Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

Мне следует извиниться за то, что я задержался с ответом, но в последние несколько недель целый ряд дел не позволял мне подойти к письменному столу, в частности, это было связано с белобокими дельфинами, которые стали появляться в бухте в послеполуденные часы. Такое впечатление, что, как только я сажусь отвечать на письма и взглядываю в окно, я вижу их морды с похожими на кружки носами в волнах прибоя. Это зрелище такой чистой радости, как Вы можете себе представить, что я тороплюсь выйти и спуститься по дорожке к берегу. Несколько лет назад я соорудил на утесе «скамью обозрения». Я задумывал ее как место для чтения, но мне никогда не удается приняться за книгу — из-за океана, и солнца, и дельфинов в волнах. Я спускаюсь туда на двадцать минут и обнаруживаю, что потерял всю вторую половину дня.

Некоторое время я раздумывал над тем, чтобы оставить Ваше письмо без внимания. Вы задаете вопросы о многих событиях, которые раньше уже были описаны. Существуют газетные отчеты, документы процесса, опровержения Церкви и, разумеется, книга моей матери. Истории о ее браке с Бригамом рассказывались и пересказывались бессчетное количество раз и оспаривались и отбрасывались столь многими заинтересованными сторонами, что невозможно представить, чтобы осталось еще хоть что-то, о чем следовало бы сказать. Мне жаль, что приходится Вас так разочаровывать.

Должен признаться, что меня потрясло Ваше упоминание о том, что в грядущем сентябре исполняется 50 лет со дня издания манифеста Президента Вудраффа, отвергающего полигамию. Кажется, что все это было намного раньше, почти в древности, — такое расстояние отделяет нас от него сегодня, и в то же время это представляется недавним, как сон, виденный прошлой ночью. Моя мать — это я знаю — очень гордилась тем, что Церковь изменила свой взгляд на многоженство, — возможно, слишком гордилась. Оставляю Вам и другим историкам определить роль моей матери в изменении этого взгляда Церкви. Несомненно, какую-то роль она сыграла. Несомненно также, что это не только ее заслуга. Истина лежит где-то посредине, но разве это не всегда так?

Я вот что скажу Вам: в годы, предшествовавшие этому повороту Церкви на сто восемьдесят градусов, когда в 1882 году был принят акт Эдмунда, а через пять лет — Эдмунда-Таккера [110] …в 1882 году был принят акт Эдмунда, через пять лет — Эдмунд-Таккера… — По изданному конгрессом США «Акту Эдмунда» запрещались полигамные браки, многоженцы лишались прав и даже заключались в тюрьмы. Однако практика полигамных браков продолжалась, поскольку многоженство было труднодоказуемо. В 1887 г. акт Эдмунда-Таккера прекратил существование Церкви СПД и виртуально лишил ее всего имущества. Этот акт требовал от местных руководителей принесения клятвы верности, что фактически лишило их права занимать государственные должности и позволило правительству США назначать руководителей штата. и раздавался весь этот барабанный бой из Вашингтона, я был убежден, что федеральное правительство и Святые столкнутся меж собой в битве библейского масштаба, которая повлечет за собой крах мормонства. Посмотрите на Бригама: он был готов даже пойти в тюрьму из-за этой проблемы! (Кстати, это напомнило мне, что я как-то не слышал никаких разговоров ни о письме Бригама, ни о его дневнике или чего там еще, что касалось бы времени его заключения. Впрочем, как я мог бы об этом услышать?) В годы, предшествовавшие 1890-му, я представлял себе великую битву воль — смертный бой Святых с вооруженными силами США. Но в конце концов мормоны уступили. Они отказались от многоженства простым изменением политики. Совершив это, они выбрали будущее. И взгляните на них сейчас! (Полагаю, мне надо бы сказать: «Взгляните на себя!») Сколько вас теперь? Сколько миллионов еще прибавится? Останься Церковь при прежнем взгляде на многоженство, можно спокойно утверждать, что она иссохла бы и скатилась на обочину.

Позвольте мне сказать Вам, что я высоко ценю Ваше понимание ироничности всего этого. Если бы Ваше письмо не свидетельствовало об этом, я быстренько убрал бы его подальше. Но, как Вы говорите, время меняет нашу точку зрения. Эта мысль с недавних пор занимает мой ум. Откровенно говоря, последнее лето оказалось довольно тягостным. В июле прошлого года я потерял жену. Месяцев девять после ее ухода мне удавалось загонять горе назад в его клетку, но годовщина отперла дверь и снова выпустила зверя на волю. Утешения нет. Ее звали Розмари. Глаза у нее были голубые, как зимний океан. Мы прожили вместе сорок три года.