Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

В конце коридора Сестра Сноу открыла дверь в маленькую комнату с обоями в подсолнухах, запачканными там, где раньше висели картины. Там стояли кровать, туалетный столик и маленькая печка.

— Надеюсь, я не лишила кого-нибудь комнаты? — спросила я.

— Не лишила, так что пусть это тебя не беспокоит. Обед в четыре тридцать. Увидимся внизу.

Сестра Сноу всегда производила на меня впечатление человека, готового вот-вот умереть, но способного пережить всех, кого она знает.

Обед подавался на пятьдесят человек, за этим присматривала бездетная Тетушка Туисс. Она была молодой вдовой в Нову, когда Бригам обнаружил, что она обладает исключительными способностями в ведении домашнего хозяйства. Она отличалась таким усердием, что другие домохозяйки сплетничали о ней столь неприязненно, будто она совершила преступление против каждой из них лично. Раз в неделю Тетушка Туисс сутки не ложилась спать: она хотела вычистить свой очаг так, чтобы он засверкал в утреннем свете; эти ее усилия заставляли некоторых женщин ключом закипать от зависти. Другие приходили в страшное возбуждение от ее способа мести комнату на коленях, ручной щеткой, от одного угла до противоположного и обратно. Если некоторых женщин ее дотошность в ведении дома раздражала, то Бригаму она нравилась, и он использовал ее многочисленные хозяйственные таланты с самой их женитьбы, за несколько дней до ухода из Нову, в 1840 году.

Большая столовая располагалась в западной части подвального помещения. Когда я вошла туда впервые, Тетушка Туисс посадила меня в торце стола вместе с группой девушек, прозванных Большой Десяткой. Это были старшие дочери Бригама, десять молодых женщин, славившихся по всей Долине своим интересом к нарядам и привязанностью к щипцам для завивки волос. Тетушка Туисс указала мне мое место и спросила:

— Надеюсь, ты любишь яйца?

Она не была ни враждебна, ни дружелюбна, всего лишь озабочена непреодолимым желанием сделать все как можно лучше. Лоб у нее был тяжко нахмурен, лицо горело от напряженной работы. Вскоре мне предстояло узнать — из четырех разных источников, — что Бригам как супруг никогда ее не посещал и не собирается посещать. «И все же каждую ночь она сидит в постели, подложив под спину подушки, в нарядном ночном чепце — не более и не менее! — будто он еще может к ней прийти!» — смеялась мне на ухо одна девица из Большой Десятки.

Комнату заполняли женские и детские голоса, но точно в четыре тридцать в дверь вошел Бригам. Все моментально замолкли, кроме нескольких беспокойных ребятишек, каждого из которых тотчас же дернули за ухо. Бригам благословил нашу пищу, после чего мы приступили к легкому ужину из яичницы со шпинатом, за которой последовал травяной чай. Бригам сидел во главе стола с Сестрой Сноу по правую руку и Тетушкой Туисс по левую. Я сразу же отметила про себя, что им на обед подали запеченного голубя с подливкой, хлеб с маслом, персиковый джем и чашу с клубникой и черной малиной.

Во время всего обеда женщины подходили к Бригаму, чтобы обсудить с ним свои домашние проблемы, и для некоторых, как я позднее узнала, это было единственной возможностью посоветоваться с мужем по вопросам, какие обычно обсуждаются мужем и женой за столом. У Бригама практически не было возможности поесть, пока он давал советы своим женам. Впрочем, здесь вряд ли понадобился бы сыщик, чтобы заключить, что он уже успел второй (или даже третий?) раз поесть в этот день где-то еще. Жены образовали позади него очередь. Когда подходил ее черед — а время беседы ограничивалось минутой-двумя, — каждая из жен должна была сразу объявлять свой вопрос, в то время как остальные, включая ее соперниц, прислушивались к разговору.

— Мне нужен новый чайник.

— Я обнаружила свое ручное зеркало в комнате Сестры Клары.

— Сюзанна плохо читает.

— В следующем июне будет еще один.

Какой бы серьезной или незначительной ни была излагаемая ситуация, сейчас большинству жен представлялся единственный шанс обсудить свои дела с мужем.

Часто, пока он беседовал с женами, кто-нибудь из детей — один из пятидесяти семи! — взбирался к нему на колено или повисал у него на руке. Он всегда играл с ними, напевая «ту-ту-ту-ру-ру-ру-ла-ла-ла…» или доставал из кармана изюм. Надо сказать, что Бригам любил своих детей, интересовался, благополучны ли они, и наставлял жен в том, как поддерживать дисциплину, а также в других вопросах правильного воспитания. Но даже искренность его чувств не могла компенсировать того, что его отцовское сердце вынуждены были делить между собой пятьдесят семь отпрысков.