Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

Затем занавеска, разделяющая ванную комнату, была отдернута в театральной манере, подобно тому как театральный занавес быстро открывает новое убранство сцены. Напротив нас стояли шестеро мужчин в выданных им белых одеяниях и шапочках. Мужчины обычно менее способны переносить неудобство и неловкость, и почти все они беспокойно переминались и смотрели вниз, на носки собственных ног. Каждому было ясно, что их смущает необходимость стоять перед друзьями и соседями в одеждах, годных лишь для кукол.

Нас провели в большой внутренний зал, совершенно пустой. Откуда-то сверху, нарушив тишину, раздались два мужских голоса. Сначала я не могла разобрать, что они говорили, но потом, будто они подошли ближе, их слова зазвучали яснее. Элохим [80] Элохим ( евр. Бог богов) — одно из ветхозаветных имен Иеговы. говорил с Иеговой, который становился все более и более изощренным и взволнованным в хронологическом изложении событий Сотворения мира. Мне показалось, что в голосе Иеговы я узнаю голос Брата Эллана. Апостол Эллан — парикмахер, к которому ходил Гилберт, обладатель великолепного баритона. Я знала: мне следует отдаться фантазии, воображению, как это делают другие. Я приказывала себе сосредоточиться и верить. Однако, как вы, вне всякого сомнения, знаете сами, нельзя поверить насильно. Но все равно следующие два часа я все пыталась и пыталась, расточая на эти усилия последние остатки сил.

Брат Эллан, то есть я должна сказать — Иегова, рассказывал, как Бог создал землю и моря, зверей и деревья. Позади нас раздвинулся занавес, открыв сцену. Эпизоды Сотворения мира возникали перед нами в фанерных декорациях и в костюмах, как в каком-нибудь настоящем, но очень дешевом театре. Адам, то есть молодой человек, которого я не смогла узнать, игравший Адама, занимал центр сцены, за ним следовала Ева — Мэри Джейн Кобб. Некоторые в городе говорили, что она недавно стала женою Бригама. Однако Пророк никогда открыто не причислял ее к своим женам. Впрочем, когда, через много лет, мы с ней познакомились, она поделилась со мной такой подробностью о личности Бригама, какую могла знать только жена.

Перед нашими глазами Адам и Ева разыгрывали свою личную, всем знакомую драму. Почему-то никак не удивительный и давно всем известный ее исход привел аудиторию в ужас. Зрители были восхищены, а две женщины и в самом деле охнули от страха, когда змей — человек в черной маске и с длинным хвостом, в обтяжных брюках до колен и зачерненными угольной пылью руками — выскользнул на сцену. И снова я почувствовала, как одинока я в своих сомнениях, и снова винила себя. Только слабая душа могла не ужаснуться грехопадению Человека! Но все целиком это событие поразило меня до онемения. Мне пришлось однажды слышать, как весьма уважаемый доктор медицины сказал, что болезнь — это самое одинокое состояние человека. Я бы привела в ответ свои доводы: ведь и сомнение заслуживает того же определения.

Затем второй занавес — в глубине сцены — раздвинулся, обнаружив Сатану. Не знаю, кто его играл, но это был стройный, мускулистый мужчина в обтягивающем черном костюме с полосами цвета фуксии, в маске, которая должна была бы устрашать, с маленькими мягкими рожками на голове вроде двух пушистых выступов на голове ягненка. Я была разочарована тем, что наша Церковь с ее небесными провидениями не смогла более оригинально представить дьявола. Сатана приплясывал вокруг Адама и Евы, подвергая их всяческим мучениям, но ни тот ни другая не обладали достаточным талантом, чтобы играть трагедию. Потом Сатана, приплясывая, обежал присутствовавших в зале мужчин и женщин. Все любят дьявола, и наша аудитория не была исключением. Люди вскрикивали, подобно тем, что наблюдают фейерверк. Между тем я почувствовала, что сейчас упаду в обморок от усталости, и стала было искать скамью, чтобы присесть.

— Встань, встань, встань! — прошипела Сестра Сноу, поднимая меня на ноги.

Эта маленькая, жесткая женщина поддерживала меня, крепко обняв. Откуда у нее могла быть такая мощь?

После всего этого мы взошли на сцену, а Сатана не переставая скакал вокруг нас. Тот, кто скрывался за этой маской, горел неизбывным, долго сдерживаемым желанием плясать и перелетать с места на место, словно самый веселый из шмелей. Затем последовала целая цепь гостей, каждый из которых представлял ту или иную ветвь или секту христианской религии: квакер, методист, баптист, католик… Каждый представитель утверждал, что именно его путь есть единственно верный путь Христа. Они окружили нас, выкрикивая каждый свою позицию, и кричали до тех пор, пока какофония их голосов не оглушила нас, пока несколько человек не стали затыкать руками уши. С точки зрения драматического эффекта эта сцена, должна признаться, явилась главным моментом всего представления, ибо до меня дошло — почти в ту же секунду, — что в течение двух тысяч лет человечество утверждало: есть единственный путь к Богу — МОЙ!