Джесси Келлерман - Зной

— Я сказала — повернитесь.

Он повернулся.

— Опустите пистолет на пол. Хорошо. Теперь перешагните через него, сделайте несколько шагов и лягте.

— Сеньора, тут пол уже двадцать лет не мыли.

— Ложитесь.

Фахардо, бормоча что-то, подчинился. Глория подняла с пола его пистолет, сунула в карман, отчего тот отвис, точно грыжа. Затем поднялась на сцену, выдвинула ящики стола Фахардо. Две пинты какого-то спиртного, этикетка отсутствует, стопка порножурналов, руководство по домашним столярным работам с девственно гладким корешком. Несколько патронов — их она побросала в зал, на сиденья.

— Это все-таки мой офис, — жалобно произнес Фахардо.

— Ничего, я куплю вам метлу. Тут неплохо бы прибраться. — Она спустилась к нему в проход, обшарила его карманы. — Не дергайтесь.

Он обиженно промолчал.

— Хорошо, — сказала Глория. — Можете встать и вернуться в ваше кресло.

Он так и сделал, продолжая, впрочем, держать руки над головой.

— По крайней мере, кофе я выпить могу?

— Разумеется, Teniente. Мы же с вами друзья.

— Вы не желаете?

— Нет, спасибо.

— А вот я без него все равно что неживой, — сказал Фахардо.

Он склонился над чашкой, низко, словно желая обварить паром лицо; сегодня он был бледнее обычного, да и прежняя бравада его покинула.

— Профессионально вы все это проделали, — заметил он.

— Либо так, либо перестрелку затевать.

— Перестрелку мы с вами затеять не можем, сеньора. У меня нет пистолета.

— Именно в этом основная идея и состояла.

Глория выложила на стол регистрационную карточку его сестры, повернула ее так, чтобы Фахардо мог прочитать то, что на ней написано. Фахардо взглянул на карточку и перевернул ее, точно игрок в покер, лицевой стороной вниз.

— Мне дал ее Гектор, — сказала Глория.

— Ну и хорошо. — Он снова склонился над паром. — Значит, я могу ничего вам не объяснять.

— А насчет Карла?

— Какого из двух?

— Того, которого я знала.

Он подул на пар, отпил кофе, поморщился — горячо.

— По-моему, сестра называла его Хозе.

— Я называю Карлом.

— Он мертв, — сказал Teniente. — Хотя вам это, наверное, уже известно.

— Это вы его убили?

Фахардо не сильно, но обиделся, покачал головой.

— Кто же? — спросила Глория.

— Карлос.

— Почему?

Он не ответил. Дул на кофе, делал маленькие, мучительные глотки.

— Как на самом деле звали Карлоса? — поинтересовалась она.

— Так и звали, Карлос, — ответил Фахардо. — А фамилия — Маргэйн.

— Кто он?

— Мой двоюродный брат.

— Что ему нужно было от Карла?

Фахардо попытался отпить кофе еще раз, но опустил чашку на стол.

— Деньги.

— А вы, разумеется, к ним даже притрагиваться не хотели, — сказала она.

— Мне было все равно. Я не желал иметь с ним ничего общего.

— Он мертв, — сказала Глория. — И я хочу, чтобы вы посвятили меня в подробности.

— Мы с вами разговариваем начистоту, — сказал Фахардо, — ведь так?

— Надеюсь.

Он кивнул и приступил к рассказу:

— Я совершил ошибку, возвратившись в эти места. Беда в том, что, когда наша семья уехала отсюда, я был еще слишком мал. Не понимал, какая это дерьмовая дыра. А отец годами втолковывал мне, до чего красив наш городок, как жизнь в нем бьет ключом. Все оказалось детскими сказками.

Но я же и был ребенком. А дети не отличают сказку от были. И некоторые вырастают, так этому и не научившись. В мире полным-полно людей, которые продолжают верить в Санта-Клауса.

Что касается моего отца… Его мне извинить нечем. Отец наверняка знал, что после того, как исчезло озеро и разъехались люди, городок обратился в руину. Если он и был поначалу чем-то хорош, то ко времени нашего переезда в Мехико от этого и следа не осталось.

А если говорить честно, хорош он не был никогда. Мать сказала мне перед смертью: «Твой отец любит приукрашивать прошлое».

Я услышал это от нее, когда мне было четырнадцать лет. А по-настоящему понял, о чем она говорила, лишь приехав сюда, увидев все своими глазами и обнаружив, что его россказни — бред собачий.

Фахардо изобразил отеческое благодушие:

— «О, поезжай туда, Тито, такое прекрасное место, там, ду-ду-ду, молоко и мед. Земля нашей семьи. На протяжении жизни многих поколений кто-нибудь из наших непременно орошал ее своей мочой. Там все нас знают. Дамы на улицах кланяются, когда ты проходишь мимо, всем известно твое имя, и все тебя уважают».

Он изобразил карикатурную улыбку.

— Теперь я вижу это каждый божий день и в полной красе. — Он обвел рукой подгнившие стены кинотеатра: — Разве это не фантастика, сеньора? Посмотрите, как сияют светильники. Вслушайтесь в шум на улицах — это горожане спешат на рынок. Муниципалитет что ни день устраивает парады, вы заметили? Даже если льет дождь, все равно устраивает, — потому что дождей у нас не бывает.