Джесси Келлерман - Беда

Его недооценивали. Буйство Рэймонда — не от душевной пустоты, а от переизбытка. В нем кипели жизненные силы, энергия текла из его глазниц, кожа чуть не лопалась, ее распирало изнутри. Он вынашивал силу, был ею беремен, переполнен. Он был — Сверхчеловек.

Супермен.

Вроде тебя.

Какое несчастье — родиться Сверхчеловеком в нашем заформализованном мире.

Рэймонд был глубоко несчастен, Джона Стэм. Вот почему его бодрая физиономия внушала мне такой интерес.

Вы оба преисполнены решимости быть хорошими, хотя в твоей решимости больше воли и меньше рефлекса. И вы оба — потерянные. Твоя доброта растет из ненависти, как трава на выгоревшей почве. Ты не от этого мира. Было бы милосерднее убить тебя, Джона Стэм, избавить от разочарований.

В колонке «различия» укажем, что у него часто бывали проблемы с эрекцией, а на твой порог тень этой мрачной угрозы никогда не ложилась.

Поначалу мы с Рэймондом не находили общего языка. Он казался мне грубым и — буду откровенна, скажу как есть, — он и правда был глуп, Джона Стэм, глуп как пробка.

Ну, это не всегда осложняет дело. Конечно, Рэймонд не мог оценить мой шедевр по достоинству, он воспринимал все это как игру. Но есть у глупости и свои преимущества: он никогда не спорил, в отличие от тебя. Что я велела, то и выполнял.

И какой силач! Руки толщиной с мужскую ляжку.

Я ввела его в современный мир. Нелегко мне это далось, заметь себе. Научить его печатать — мало что в жизни далось мне с таким трудом.

О, порой у нас с ним все отлично получалось, у меня с Рэймондом. Не так, как у нас с тобой, с ним отсутствовала интеллектуальная сторона. Но все же достаточно, чтобы пробудить в женщине настоящий аппетит.

Он помог мне вынести мои идеи из лаборатории на городские улицы, грозные улицы. Как ты мог убедиться, когда просматривал диск, то был отнюдь не первый мой напарник. Те, другие, чьи руки ты видел, — жалкие ханжи, все до единого. Слишком много мозга. Только бы поговорить.

Рэймонд хотел действовать.

В скобках замечу, любовь моя, что в тебе я нашла идеальную пропорцию интеллекта и брутальности. Сама себя корю: что ж я раньше не додумалась поискать себе доктора. Твои коллеги знают, как устроено человеческое тело и на что оно способно. И какое счастье, что из всех врачей я заполучила тебя.

Когда ты появился, это сбило его с толку. Я предупреждала его, что нас могут неправильно понять, и все же он не сумел выйти из своей роли.

И я тоже не знала, кто ты и зачем. Сперва хотела даже остановить все это. Чтобы тебя не ранили. Такая путаница. Но тебя невозможно было остановить. Я не могла. Это было так прекрасно. Чудо искусства в том и заключается, что никаким расчетам не превзойти импульсивный жест. Ты оказался творцом высшего уровня, с непогрешимым инстинктом.

Боль зрелищна, Джона Стэм, это спектакль, она приковывает к себе все взгляды. Если исполнить как надо, это будет катарсис, преображение и для артиста, и для публики. Вспомни любую религию.

Единственное зрелище, на которое стоит смотреть, — это чужие страдания. Комедия или трагедия, в зависимости от позиции наблюдающего.

Вы с Рэймондом — понемногу и того и другого.

Мне уже немножко надоело тут.

Наверное, я пойду, Джона Стэм.

Скоро увидимся. Очень скоро.

Я люблю тебя.

Вторник, 23 ноября 2004

Психиатрическое отделение, третья неделя практики

— Ох, сынок. О-ох!

— О чем и речь. — Ему следовало находиться на семинаре по отсроченной дискинезии, а он вместо этого торчал в помещении, забитом игрушечными бластерами и бумажными книгами, стоял у окна с видом на вынырнувшие из-под земли рельсы Северной линии метро. — За неделю она забросала меня двумя дюжинами писем. А уж звонков… не сосчитать.

— Она тебе угрожала, сынок? Физически и тому подобное?

— Например: «Я взорву тебя вместе с домом»?

— Хоть как-то.

— Нет… На словах нет.

— А физически? — настаивал Белзер. — Когда сбила тебя с ног?

— Нет… И она не сама сбила. — Джона прижал трубку к другому уху. — И не сбила вообще-то…

— Она вообще-то что-нибудь сделала?

— Она — там были те ребята…

— С ней были мужчины?

— Скорее — мне кажется, — нет. — Он провел рукой по волосам, соображая. — Нет, физически я не пострадал.

— О’кей, — сказал Белзер. — Давай разберемся. Она звонит. Она пишет. Она следует за тобой по пятам.

— И врывается в дом, где я живу.

— Так, притормози.

— Она вошла, она час простояла на площадке.