Джесси Келлерман - Беда

— Постой спокойно, Ив.

— Я люблю тебя.

— Раскрой ладонь.

— Правда. Я тебя люблю.

— Ив… — Он поглядел на нее, и ему стало страшно: глубочайшее отчаяние рассекло ее от макушки от пят. Книга, из которой выдраны все страницы.

— Я люблю тебя, — твердила она. — Прости, я допустила ошибку. Не сердись, умоляю.

Он переложил неоспорина, ее кожа лоснилась, пластырь отказывался прилипать.

— Стой спокойно.

— Ты сердишься?

— Нет, не сержусь. Не дергайся!

— Сердишься, по голосу слышу.

Он сделал глубокий вдох.

— Дай мне обработать рану.

— Мне так жаль.

Он насухо вытер кожу вокруг пореза.

— Извини, — завела она все сначала. — Я допустила ошибку. Мне жаль. Мне так жаль. Мне плохо, когда ты сердишься. Пожалуйста, не сердись. Джона, мне так жаль, Джона, пожалуйста! Я люблю тебя. Я никогда больше ничего подобного не сделаю. Я допустила ошибку. Я сделала это, потому что хотела тебя порадовать, но я ошиблась. Скажи, что не сердишься.

— Я не сержусь.

— Прекрасно , — сказала она. — Прекрасно, прекрасно! Обещаю: я заглажу свою вину. Мне очень жаль.

— Т ы его ошпарила, — напомнил он. — Не меня.

— Знаю, мне так жаль, так жаль… — Она уронила голову ему на плечо.

Перевязка закончена. Долго не продержится, но пока сойдет. Джона попытался отступить на шаг, но Ив обхватила его руками за шею. Заплакала. Да. Она плакала. И хотя Джона был возмущен, Ив снова показалась ему маленькой, и разуму вопреки он ее пожалел. Почувствовал, как его руки обнимают Ив. Притянул ее к себе, и она простонала благодарно.

— Обещай никогда больше так не делать!

— Я все поняла.

— Говорю тебе: я должен быть уверен…

— Я не ребенок, — совсем по-детски обиделась она. — Я понимаю. Больше так не сделаю. Это была ошибка.

— Хорошо.

— Разве ты никогда не ошибаешься?

Да, чуть было не ответил он, но я никому не причинял физической боли.

И тут он вспомнил, что уже не вправе так ответить.

— Я стараюсь прояснить все до конца, — сказал он, — потому что в том разговоре я не позаботился об этом, и ты неправильно истолковала мои слова.

Она сказала:

— Это не повторится.

— Хорошо. В таком случае… В таком случае не стоит — я бы предпочел забыть обо всем.

— Забыть о чем?

— Правда, Ив! Я не хочу… у меня могут быть кошмарные неприятности на практике и…

— С какой стати?

— Если бы он узнал…

— Джона Стэм, никто не знает, что мы с тобой знакомы. Ты что думаешь, я им визитку оставила?

— Они вызвали полицию.

Она только плечами пожала:

— И что?

— Может, они уже ищут тебя.

— При всем уважении, полагаю, что у департамента полиции Нью-Йорка имеются дела и поважнее.

— Тебя это совсем не пугает.

— Нет.

— Хорошо, — повторил он. — Тогда забудем.

— Считай, уже забыли, — улыбнулась она. — Полегчало?

Он опять заходил по комнате.

— Вчера я звонил сестре.

— Ага. И как дела на денежной ферме?

— Я позвонил ей, потому что не мог отыскать тебя. Ты пять дней подряд не появлялась.

— Извини. Как я уже сказала, нужно было все подготовить.

— Я попросил ее отыскать тебя в базе данных выпускников Йейля.

— Я не регистрировалась, — сказала она. — Скучища.

— Я позвонил в «Бикон» и попросил дать твой телефон, а там даже не знали твоего имени.

— А, — сказала она, — это потому, что директор предупредил всех сотрудников не отвечать ни на какие вопросы обо мне. После этой неприятной истории с Рэймондом их осаждала пресса. Плохая реклама, сам понимаешь: один из пациентов (у нас их называют «резидентами») бросается с ножом на персонал. Рэймонд это уже не в первый раз проделывал. Весной затеял драку, и его чуть было не выгнали. Тогда я заступилась за него.

Он припомнил разговор с ночным дежурным. Вы из прессы? Ив порылась в кошельке и вытащила мятую визитку с логотипом «Бикона» и своей фамилией.

— Это твой телефон?

— Это прямой телефон «Бикона».

— Я пытался связаться с тобой, — сказал он. — Писал на электронную почту.

— Знаю, извини.

— Тебе не кажется странным, что у меня до сих пор нет твоего телефона?

— Нет, не кажется.

— Мы уже полтора месяца вместе, Ив! По-твоему, это нормально?

— Раньше ты не жаловался.

— Раньше не приходилось тебя искать, — сказал он. — Ты все время была тут.

— И сейчас я тут, c’est moi. [16] Это я ( фр. ).

— Но пять дней тебя не было, — настаивал он. — Я хотел поговорить с тобой. Нужно было. У тебя-то мой телефон есть.