Джесси Келлерман - Беда

— Что, опять? — спросила она.

— Задерживает допоздна. — Джона хотел поскрести спину, не дотянулся, Ив молча оказала ему услугу. — Кружка у него любимая. Единственная и неповторимая кружка для кофе. У нее разбилась ручка, и Бендеркинг заставил меня склеить все осколки, чтоб видно не было. Я провозился два часа. Осколки крохотные. Может, он ее сам нарочно разбил. — Джона бессильно потряс кулаком.

Молчание.

— Почему ты терпишь? — спросила она.

— Пятнадцать процентов моих баллов зависят от него.

— Но ты же не ночной горшок! Дай отпор.

— Ага.

— Этого малого кто-то должен поучить хорошим манерам.

— Пусть он просто исчезнет с лица земли.

— Будет сделано. — Она сделала руками пассы, изображая фокусника.

Он радостно зафыркал:

— Надеть ему бетонные ботинки! Покойся с миром! И думать о нем забыть.

— Я у тебя в долгу, Джона Стэм, так ведь? Одно твое слово.

— Сделай это!

— Сделаю. — Она поднялась, перешла в кухонную зону, взяла электрочайник. — Чаю?

— М-м…

Он поднялся и начал застегивать рубашку. Глянул на часы: одиннадцать тридцать. Еще позаниматься надо. Утром рано вставать. Ив заварила пакетик, выкинула его в мусорное ведро. Заговорила о планах на выходные. Можно затеять такую же поездку, как в прошлый раз, но кое-что будет и по-другому…

— Я не смогу.

— Почему?

— Джордж звонил. Обиделся, что я их подвел.

— А тебе-то что? Пиявка, а не человек.

— Не в нем дело.

— А в ком, Джона Стэм? Тебе явился призрак неисполненного долга?

— Он сказал, Ханна плакала.

Ив отпила глоток, поморщилась и вылила чай в раковину. Потом отвернулась от Джоны, уперлась руками в кухонный столик, плечи приподняты и напряжены. Он не знал, как быть. Попытался обнять ее сзади, но Ив вывернулась, ушла к окну.

— Прости, — сказал он.

Она молчала.

— Я не могу вот так резко все оборвать, — сказал он. — Так неправильно.

— Неправильно держать меня за второй сорт.

— Тут все сложно.

— Сложно? А по-моему, проще не бывает. — Голос ее дрогнул.

— Будь моя воля, я бы… — Он чуть было не сказал: забыл бы туда дорогу, но закончил иначе: — Добавил бы к суткам еще пять часов.

— Спасибо.

— Я же хожу на работу, — напомнил он. — Это моя обязанность, и ты с этим не споришь. Не требуешь, чтобы я прогулял.

— Дурацкая аналогия, Джона Стэм.

— Почему?

— Потому что она — вовсе не обязанность.

— А как иначе?

После долгой паузы она сказала:

— Я люблю тебя.

Его сердце как-то неприятно икнуло. Самым своим благоразумным тоном он ответил:

— Мы еще не… в смысле… не прошло и месяца.

— В этом деле не предусмотрен минимальный испытательный срок.

Он потер виски:

— Я…

— Ты тоже меня любишь.

— Ив…

— Ты рискнул жизнью ради меня. Как только ты меня увидел, ты понял, что любишь меня и что я буду тебя любить, — потому ты и спас меня. Ты же мог просто вызвать полицию. Мог наблюдать со стороны. — Она обернулась и поглядела на него в упор: — Ты бросился защищать меня.

У него перехватило дыхание.

Она продолжала:

— Каждый миг, что я живу на этом свете, я живу благодаря тебе. И вывод ясен: ты для меня все. Даже если б я не хотела тебя любить, я бы не могла иначе. Я перед тобой в долгу, и этот долг все время растет.

— Я тебе его прощаю, — сказал он.

— Это не в твоих силах. Простишь долг — он начнет расти сызнова. Пока я дышу, я принадлежу тебе.

Он хотел остановить ее: полно, образумься! — но не мог. Не мог, потому что, хотя на его слух это было безумием, она со всей очевидностью воспринимала каждое свое слово всерьез. Как свидетельство.

А как было — когда они с Ханной? По-другому. Но тоже — отдались потоку. И вот опять.

Лгать нельзя, молчать еще хуже. Он двинулся к ней, обнял, поцеловал в пробор.

— То, что я езжу к ней, на моих чувствах к тебе никак не сказывается. — Он погладил ее по спине. — И вечер будет наш.

Она молчала. Он хотел отделаться шуткой, вернуться к прежнему настроению. Но тут почувствовал, как содрогается ее живот, слезы потекли ему на руку, проникая под повязку на локте. Рана уже покрылась корочкой, но слезы все-таки щипали больное место: слезные железы человека выделяют жидкость, в которой на тысячу долей воды приходится девять долей соли.

Ханна отказалась выходить из своей комнаты: наказывала его за то, что напрасно ждала в прошлые выходные? Она и от еды отказалась, свернулась клубком и снова провалилась в сон. Джона сидел у ее постели в розовом плетеном кресле с полной тарелкой на коленях и следил за тем, как Ханна борется с дурным сном. Никому он своим приездом лучше не сделал.