Но Вера не слушала их. Ей было очень жалко этого нелепого высокого человека, одетого в какую-то неопределенного цвета куртку, причем, вроде бы, женскую, в вязаную, нахлобученную почти на самые глаза шапочку с помпоном, с залитым кровью и слезами заросшим седой щетиной лицом. Она взяла его под руку и повела к себе домой.
Вере Лим шел пятидесятый год. Полгода назад Вера развелась со своим третьим мужем, и примерно в то же время её двадцативосьмилетняя дочь от второго брака уехала в Соединенные Штаты на постоянное место жительства. Она осталась одна в своей двухкомнатной квартире на Торжковской улице Санкт-Петербурга. На жизнь она не жаловалась, замуж больше не собиралась, мужьями была сыта по горло. Работала она в совместном предприятии в центре города, получала очень прилично, и ничего от жизни она больше не хотела, кроме достатка и покоя... Но она с детства была поборницей справедливости, и настрадалась от этого в жизни немало.
Высокий бомж был отправлен в ванную. Запах от него исходил весьма специфический, а на одежду было просто невозможно глядеть без содрогания. При электрическом свете облик бомжа стал ещё более жалким. Женская куртка с капюшоном, нелепая шапочка, рваные ветхие, спадающие с худого живота джинсы, черная от грязи рубашка, полное отсутствие нижнего белья, источающие зловоние желтые носки и два разных ботинка - один черный с рваной подошвой, другой - какой-то рыжий на огромной платформе, возможно, тоже женский только большого размера...
Брезгливостью Вера не отличалась, но запах был настолько специфичен, что у неё запершило в горле. Она потребовала от бомжа, чтобы он разделся. Он послушно выполнил её приказание, только джинсы не стал снимать.
- Идите в ванную, там найдете все, что нужно. Мойтесь как следует... А я вам принесу кое-какую одежду... От мужа осталось кое-что. Хоть ваши размеры, мягко говоря, не совпадают...
Бомж отправился в ванную и плескался там около часа.
- Как вы там? - спросила Вера. Ответом было какое-то сдавленное рыдание. Дверь не была заперта и Вера протянула туда старый мужнин халат, его плавки и носки...
... Через минут десять дверь ванной открылась, и бомж, облаченный в плавки, носки и халат вышел на свет божий...
Вера невольно приоткрыла рот от удивления, глядя на вышедшего из ванной мужчину. Он был очень красив, высок, строен, только седые волосы были всклокочены, да узкое лицо заросло седой жесткой щетиной. А так примерно метр восемьдесят пять росту, стройный, густые волосы, небесно-голубые глаза... Небольшой шрам на левой щеке... Несмотря на седину, ему, скорее всего, было не более сорока лет...
Бомж виноватыми глазами глядел на хозяйку гостеприимной квартиры, извините, мол, за доставленное беспокойство...
- Побрить бы вас еще, - прошептала Вера. - Но это потом... Голод-то вы, полагаю, утолить не успели, до помойки не добрались...
На эти слова бомж мог бы и обидеться. Но он не сделал этого, он продолжал виновато глядеть на Веру, и на тонких его губах под седой щетиной появилась едва заметная улыбка, не презрительная, не злая, а такая же виноватая, как и взгляд этих небесно-голубых больших глаз.
- Не добрался, - согласился он. - Эти... налетели... Они там бутылки собирают, а я видел, как туда один человек положил почти целый батон хлеба... Вот... жизнь какая...
- Садитесь, - предложила Вера. Бомж сел. При виде нарезки сырокопченой колбасы, сыра, свежего хлеба глаза его загорелись. Вера поставила подогревать жареную картошку с мясом. От этого запаха глаза бомжа загорелись ещё сильнее.
- Выпить хотите? - спросила Вера.
- А есть что? - сверкнул глазами он.
- Есть. Водка, вино...
- Водки бы выпил под такую закуску...
... Глядеть, как ест бомж было зрелищем не для слабонервных. Дрожащими руками он накинулся на колбасу и слопал её, не оставив Вере ни кусочка. Потом так же оперативно уничтожил и сыр, заедая все огромными ломтями свежего белого хлеба. И только насытив первоначальный голод, взялся за рюмку, в которую Вера налила водки.
- Подождите, - усмехнулась она. - Я тоже хочу выпить. С вами. Представились бы, что ли... Меня, например, зовут Вера. Вера Петровна. А вас?
- Меня-то? - растерянно спросил бомж. - Меня все называют Санькой. Но мне кажется, что это не мое настоящее имя.
- А настоящее-то как? - не поняла смысл его слов Вера.
- А не знаю, - развел руками бомж по кличке Санька и широко улыбнулся черными обломками зубов. Руки были красивой формы, но все в каких-то ссадинах и трещинах. Да и грязь с них сошла не до конца. А ногти - смотреть жутко... - Живу вот... И ничего не знаю...
Читать дальше