Макс не слыхал выстрелов. Последнее, что ему пришлось ощутить в своей недолгой и неправильной жизни, был сильный удар в грудь и живот. Мощный толчок отшвырнул Макса внутрь баньки. Кляксы крови забрызгали стену и полки сооружения, предназначенного для того, чтобы дарить людям радость чистоты.
Прапорщик Гусь стоял там, где его застала очередь, выпущенная дезертиром, и держал автомат у колен. Он так и стрелял, не поднимая его.
– Все, ребята, – Гусь опустил автомат стволом вниз. – Я убил эту суку, хотя его можно было взять живым голыми руками. Пусть теперь меня судят. Вы – свидетели.
– Отойдите в сторонку, Леонид Андреевич – мрачно предложил Рогоза и довольно грубо оттолкнул прапорщика, потом вскинул автомат и рубанул длинной очередью по открытой двери баньки, в которой лежало тело Макса. В стороны, словно белые бабочки, полетели щепки.
– Теперь вы, – Рогоза посмотрел на товарищей. – Огонь!
Караваев и Гмыза полоснули очередями в том же самом направлении, куда послал пули Рогоза.
– Вот видите, Леонид Андреевич, этот подонок не собирался сдаваться. Мы стреляли все разом. Нас – четверо. Кто попал в него – трудно определить.
– Точно, – поддержал Караваев. – Пусть бы его живьем брал тот, кому жить надоело.
– Вы правильно сделали, товарищ прапорщик, – поспешил высказаться Гмыза. – Он четырех человек уложил ни за что ни про что, а мы должны с ним чикаться? Вот уж нет. – И добавил зло. – Гавно такая.
– Как хотите, мужики, – Гусь упрямо держался своей линии. – Врать на следствии я не буду и своего греха прятать не собираюсь. Стрелял, когда у него окончились патроны. И считаю, что так было нужно.
– Ваше дело, Леонид Андреевич, – сказал Рогоза мрачно, – нам всем троим скоро увольняться и потому терять нечего. Мы скажем все как было. Стреляли все разом. Очередями. Ну их на хрен законы, которые позволяют убийце мочить кого он захочет, а его и тронуть нельзя…
Гусь закинул автомат за плечо.
– Спасибо, ребята. Что будет – посмотрим. А пока, Рогоза, собери гильзы. На могилу Щербо положим.
– Зачем? – спросил сержант. Когда чего-то делать не хочется, всегда задается этот вопрос. – Ему теперь ничего не надо.
– Ему нет, – сдерживаясь чтобы не вспылить, сказал Гусь. – Мне нужно, тебе, им… Чтобы показать, что так просто людей убивать нельзя. Ни из-за денег, ни из блажи.
Гусь подсунул руку под куртку. Страдальчески сморщился и стал поглаживать грудь. Караваев заметил это и спросил:
– Сердце?
– Оно, – ответил Гусь. – На душе гнусно, оно и ноет.
– Ладно, товарищ прапорщик, – постарался успокоить его Гмыза. – Не стоит из-за дерьма расстраиваться.
– Почему не стоит? – сказал Гусь. – Иной раз случайно вляпаешься ботинком – приятного мало. А тут все же человек был…
***
Со стороны реки послышался треск моторов. Он становился сильнее.
К берегу приближались три лодки. К месту происшествия спешила милиция.
Как всегда она прибывала в нужный момент.