— Обязательно. Если ты принесешь мне гантели, я хорошенько покачаюсь… Неужели две недели? Честно?
— Но это совсем немного. Помнишь первый по-настоящему теплый день в этом году, когда мы ездили к водопаду? Мне нравится это место. Там так спокойно… — Она помолчала, вспоминая подробности поездки. — Вода была не очень теплая, правда? — Карла негромко засмеялась. — Мне ужасно понравилось, как ты грел меня.
— Леди, конечно, я без сознания, но, может, расскажете подробности? Как это я грел вас?
— Когда на следующий день я пришла на работу, Ханна спросила: «Что это, Карла? У тебя вроде болел живот, а сыпь выступила на шее». Я вылупила глаза как идиотка, а она показала на мой воротник. Он был маленький и не смог скрыть синяк от твоего поцелуя. Как же мне было стыдно! Когда мы снова надумаем куда-нибудь сбежать, надо будет взять отгул. — И опять раздался легкий смешок. — Конечно, ты подаешь мне плохой пример, Уайтхед, но что делать? Уж очень ты зажигательный…
— Похоже, я вел себя как мальчишка. Настоящее животное. — Будь у него силы, он отреагировал бы сильнее. — Синяки от поцелуев? Ты не шутишь? Думаешь, я совсем лишен чувства ответственности? А может, мы оба потеряли голову от любви? Как ты назвала меня? Зажигательный?
— Я хочу рассказать тебе, как я прощалась со своей холостой жизнью…
Карла пригубила стакан, и он подумал: «Пожалей меня, пожалуйста». Но ее уже нельзя было остановить. Все равно расскажет, хочет он этого или нет, поэтому он просто ответил:
— Хорошо. Надеюсь, мне не придется услышать про мужской стриптиз…
— Когда ты позвонил мне тогда, рано утром, чтобы убедиться, что девчонки с работы не совратили меня, я мучилась от похмелья. Сьюзи принесла бутылку вина, и мы придумывали мой свадебный наряд. Было так весело…
— И так ты провела свою последнюю вольную ночь? На мой вкус, пресновато.
Улыбка Карлы сменилась смехом.
— Ты бы видел, как девчонки вырядили меня… — Она помедлила, и он почему-то почувствовал раздражение.
— Ну давай, выкладывай.
— На мне была черная, расшитая блестками штука типа корсажа, ужасно тесная, потом шелковая юбка с разрезами доверху, черные чулки… — Она снова расхохоталась; от воспоминаний на щеках заиграл румянец.
— У вас весьма своеобразный вкус, леди…
— А еще фальшивые драгоценности, огромные серьги в виде колец, высоченные каблуки, на которых невозможно стоять, и ужас сколько косметики!
— Оказывается, я помолвлен с классной малышкой.
— Хорошо, что в клубе, куда мы пошли, было темно.
— Да уж, слава Богу!
— Я в жизни не видела таких мужчин…
— Стоп! Подробности ни к чему!
— Они были ослепительны! — Карла хихикнула. — Сьюзи и Ханна сказали, что они натираются маслом, чтобы мускулы лучше выделялись. Бедняги, им же, наверное, холодно.
— Почему?
— Потому что после стриптиза на них остается только клочок ткани, пол выложен плиткой, а они босиком!
— Черные носки и длинные трусы испортили бы все впечатление. Разве подруги не просветили тебя на этот счет?
— Знаешь, там был один… Он раздевался, снимая американскую морскую форму. Я думаю, девочки нарочно мне его показали. Они ведь знают, какая я скромная. — Карла опять замолчала, и он подумал, что описанный ею наряд никто не назвал бы скромным.
— Вот уж действительно, в тихом омуте черти водятся, любовь моя.
— Только когда я выпью.
— Представляю: мастер стриптиза с моей пьяной невестой. Да я просто счастливчик!
— Знаешь, когда он начал виться вокруг меня, я думала только об одном: как бы он не испортил чужую шелковую юбку!
— Юбку? Я не ослышался?
— Да он же был весь в масле! Жуткое дело, если бы он меня запачкал!
— Ах да, маслом…
— Ну а потом я решила, что это какое-то специальное масло для ароматерапии, потому что пятен не осталось.
— Обалдеть можно… И что же он делал, этот Адонис?
— Он не испачкал юбку даже тогда, когда сел ко мне на колени.
— Что?!
— Бедняжка! Я хохотала до упаду. Наверное, чересчур много выпила, да еще и видно было плохо. Кто-то из девчонок спрятал мои очки. Они думают, что без них я выгляжу красоткой. — Карла опять залилась смехом. — Ты можешь себе это представить?
— Стараюсь изо всех сил.
— Карла, — отвлек девушку голос Ким. — Доктор хочет поговорить с вами, пока я делаю перевязку.
Получив долгожданную передышку от настырных попыток Карлы пробудить в нем сознание, вместе с которым пробуждалась и боль, он все же ощутил досаду. Зачем их прервали? Разве нельзя было поговорить с врачом здесь, чтобы он все слышал? Впрочем, это не имеет значения. Карла расскажет ему все. Независимо от его желания. Она уже известила его о мышечной атрофии и шрамах. Может, Карла не понимает, что о некоторых вещах он просто не хочет знать?
Читать дальше