Но я стану и буду говорить о том, что ваши солдаты не выполнили прямой приказ, адмирал! — Человек в штатском хлопнул ладонью по походному столу с такой силой, что тот заходил ходуном. — Что вы можете на это ответить?
Обри решил, что у адмирала опять начнется припадок — в последние дни это происходило не реже пяти раз в день, в результате чего осуществление проекта "Уризен" фактически перешло под контроль майора Норденскольда и подполковника Макроуэна. Но, к его изумлению, этого не случилось.
— Во-первых, мистер, потрудитесь относиться с должным уважением к флоту, — отрезал адмирал. Старик, видимо, решил показать, что порох в пороховницах держит сухим. — Виновные понесли наказание… Понесли, мистер Макроуэн?
Подполковник только боднул воздух.
— И я не вижу необходимости рыдать из-за нескольких убитых туземцев, — закончил Дженнистон. — Во Вьетнаме потери среди гражданского населения…
— Вы, адмирал, кажется, забыли, чем для нас окончился Вьетнам, — ядовито отрезал тип в штатском. — Что касается уважения к флоту — не понимаю, о каком уважении может идти речь, когда ваши люди вначале не могут отличить мирную деревню от засады "красных", а потом позволяют себя вырезать этим, как вы выразились, туземцам, которые, по данным разведки, даже пороха не изобрели. Притом, что та же разведка доносит, будто сбитый вертолет подвергался воздействию сверхвысоких температур, а тела погибших сожжены чище, чем напалмом. Тут, адмирал, одно из двух — или ваша разведка врет сквозь зубы, или ваши люди — законченные кретины.
У нас, адмирал, — продолжил он, поднятием руки останавливая готового вспылить Дженнистона, — есть приказ. Приказ президента. Обеспечить безопасность Соединенных Штатов от возможного нападения через точки межпространственного переноса. Захватить все имеющиеся на этой планете такие точки. И подготовить их для десантирования на территорию противника и/или запуска через них крылатых ракет среднего и малого радиуса действия. И если вы, адмирал, сорвете выполнение приказа…
Остаток фразы повис в тишине. Макроуэн сглотнул.
— Это все, — сухо проговорил человек в штатском.
Обри Норденскольду захотелось стать маленьким-маленьким. Как бацилла. И спрятаться где-нибудь среди пылинок.
— Подполковник Макроуэн, — прохрипел адмирал невыразительно, — завтра же направьте к местным жителям дипломатическую миссию. Как хотите. Какую хотите. Если сможете — договоритесь с ними о возмещении. Если вас прикончат, как отделение Пауэлла, — плакать не буду, но спасибо скажу. Тогда у нас будет повод показать этим обезьянам, кто здесь главный.
Обри Норденскольд позволил себе вдохнуть. Это оказалось ошибкой.
— А вы, Обри, отправитесь с миссией в качестве наблюдателя, — закончил адмирал.
"И по тебе я тоже плакать не стану", — повисло между ними недосказанное. Адмирал с удовольствием бы лично придушил свидетелей своего позора, но он был человек податливый и с радостью предоставил такую возможность туземцам.
Обри с Макроуэном переглянулись. Глаза Макроуэна были полны облегчения — он, должно быть, ощущал себя как помилованный на эшафоте.
— Будут какие-то… особые указания? — поинтересовался Обри тем особо невыразительным тоном, который выработал специально для общения со злопамятным и мнительным Дженнистоном.
— Для вас — нет, — отмахнулся адмирал. — А вам, Макроуэн… можете обещать местным жителям золотые горы. Но будьте предельно осторожны в беседе. И не вздумайте признавать нашу вину там, где без этого можно обойтись. Как говорит президент Картер — американцы не извиняются.
***
Лева Шойфет брел по деревенским проулкам, зачарованно озираясь. О нем, казалось, забыли. Майор Краснов, после безуспешных попыток рассказать крестьянам об инструментах, восседал на броне БТРа, точно улыбчивый будда, довольно наблюдая за сценами братания солдат и местного прогрессивного крестьянства и время от времени повторяя сидевшему рядом безмерно гордому старосте Тоуру одно из трех заученных им к этому времени эвейнских слов — "Хорошо!". Староста солидно кивал, отвечая "Хорошо!", и по временам покрикивал на излишне разошедшихся односельчан.
Прежде Леве никогда не приходилось бывать в деревне. Даже в колхоз "на картошку" его почему-то не посылали — сам он никак не мог для себя решить, то ли правда по состоянию здоровья, то ли потому, что еврей. Поэтому все для него здесь было ново и неожиданно, как московские улицы — для папуаса, только что принятого в институт Дружбы народов.
Читать дальше