Вздох с криком «О господи!» Ксении Ладогиной прокатился по гостиной и закончился фразой Феликса:
— Не может быть!
Кирилл с интересом взглянул на него: лицо покраснело, кисти рук слегка подрагивают… но он быстро справился со своими чувствами и что-то зашептал Ольге.
«Значит, ему пока удалось избежать любовных ласк Бельского, — отметил детектив, — иначе реакция была бы другой».
Кирилл оглядел своих вольных и невольных слушателей и продолжил:
— Каким образом столь взыровоопасный документ оказался в поле зрения Лотарева, я могу только предполагать. Получив результат анализа, господин Бельский впал в психологический шок и, вместо того чтобы постараться поскорее избавиться от страшного бланка, он все пытался вчитаться в него и найти ошибку. В таком состоянии он вернулся в отель, поднялся в свой номер, и тут же, буквально через несколько минут, к нему вошел Денис. Бельский, плохо соображая что делает, кое-как попытался спрятать бланк, но, видимо, движение было столь неловким, что оно привлекло внимание Лотарева. И когда Бельский отвернулся или вышел в другую комнату, Денис вынул так неудачно спрятанный бланк. Между ними тут же вспыхнула ссора, свидетельницей которой оказалась любопытная горничная. Денис уже давно стал замечать чересчур большое внимание, оказываемое Бельским Феликсу. Но он не вмешивался в весьма сложные отношения между главным балетмейстером, домогавшимся любви, и молодым танцовщиком, пытавшимся как можно более тактично отвергнуть его. Несомненно, он считал, что Феликс сам должен сделать свой выбор. Но в изменившейся ситуации Денис потребовал от Бельского прекратить свои домогательства и оставить в покое не только Феликса, но и всех остальных. Основываясь на рассказе горничной и моих заключениях, можно предположить, что между ними произошел следующий диалог:
— Ты не имеешь права заражать других этой страшной болезнью! — восклицал Денис.
— Но кто-то наградил меня ею! — парировал Бельский. — А я никогда не принадлежал к праведникам, я — эпикуреец и буду наслаждаться своей жизнью до конца!
— Когда-то мы случайно оказались с господином Бельским у могилы Лотарева, — вспомнил Кирилл. — И он, пребывая в глубокой задумчивости, произнес слова, которые запали мне в память: «Жизнью надо наслаждаться, и никто не имеет права лишать нас этого наслаждения! Никаких получувств, полустрастей, все — до конца!»
Исходя из такого жизненного кредо господина Бельского, я предположил, что его разговор с Денисом окончился договором, так как, несомненно, Денис пригрозил немедленно рассказать журналистам, что известный балетмейстер болен СПИДом. Итак, Лотарев хранит страшную тайну Бельского, а тот прекращает свои домогательства театральной молодежи. У Бельского просто не было другого выхода, как согласиться на условие Лотарева.
Но на самом деле он не собирался заканчивать свои любовные утехи. Он должен скоро умереть, так пусть за ним последуют и другие, и чем больше, тем лучше. Один из его любовников наградил его СПИДом, столь же щедро он наградит и других.
— Я приблизительно верно передаю ваши мысли, Аркадий Викторович? — обратился к нему Мелентьев. — Не слишком искажаю?
Бельский с презрением взглянул на детектива.
— Мне нечего добавить к вашему словесному бреду!
— Что ж, значит, излагаю верно, посему продолжу. Получив свой смертный приговор, господин Бельский отнюдь не собирался отказываться от любовных игр с красивыми мальчиками, но над ним дамокловым мечом висел Лотарев. Выход из сложившейся ситуации был один — убить Дениса. Но здесь перед Бельским возникла большая морально-техническая проблема. Во-первых, несмотря ни на что, он любил Дениса, значит, надо было расправиться с ним как можно более нежно, во-вторых, каким образом? И тогда господин Бельский решил поставить балет «Ромео и Джульетта». Труппа поражалась той одержимости, с которой он приступил к работе. Декорации и реквизит были поручены Валерию Дубову. Всем известно, с какой точностью работает Валерий Павлович, и Бельский не сомневался, что склянка Ромео будет самой настоящей. Причем из обыкновенной склянки господин Дубов сделал произведение искусства. Лотарев был от нее в восторге и с удовольствием демонстрировал ее друзьям.
Отлить немного яда Борджиа, изготовленного Валерием Дубовым, для Бельского не представляло труда. Единственно, что, может быть, его беспокоило, так это то, что яд не был опробован на человеке. Но опять-таки, зная скрупулезность Валерия Павловича, господин Бельский решил, что и здесь осечки не будет. Осечка произойдет позже, — улыбнулся Кирилл. — И этой осечкой будет женщина! Знаменитая формула «Cherchez la femme!» практически не имеет исключений. Ну какое же это преступление, если в нем не замешана женщина?! — иронично повысил голос детектив. — День премьеры балета, мы все его хорошо помним. Каждый из присутствующих здесь вполне мог подлить что-либо в склянку Лотарева, но сделали это только двое, причем первая попытка, окончившаяся неудачей, невольно преподнесла следствию прямые улики против убийцы.
Читать дальше