Но мозг у Демидова в экстремальных ситуациях всегда находил правильное решение, нашел и сейчас. Олег принялся рассказывать Кате о том, как они скоро будут вместе встречать новый год в его новом доме за кольцевой автодорогой, как соберут всех, кого она захочет увидеть, или не позовут никого, если никого увидеть не захочет, или вообще все будет иначе, опять же как она захочет. Они будут топить печку-голландку, наварят ведро глинтвейна и всю ночь будут пить этот глинтвейн, заедая сыром и оливками. А на Новый год она получит подарочек, но он пока ей не скажет какой, но она может и заказать себе подарочек сама, хотя это уже будет не совсем подарочек, поэтому настоящий подарочек, про который он ей пока не расскажет, все равно будет ей вручен.
И под этот его ласковый бубнеж Катя успокоилась и осмелела, и высунула нос и здоровый глаз наружу, а Демидов смотрел на нее и улыбался ненатуральной каменной улыбкой, а в глазах его была такая тревога — за нее тревога! — что Катино сердце сладко запело, и она высунула из-под одеяла всю избитую физиономию, вытащила руки, и они осторожно обнялись.
— Спасибо тебе, Олег, — тихонечко сказала Катя ему в ухо.
— Спасибо тебе, — ответил так же тихо Демидов.
— За что мне-то?
— За то, что не бросила меня тут одного.
А потом уже обычным своим ироничным тоном продолжил:
— Да и мамке я обещал тебя показать в нормальном виде.
— Олег, я ее боюсь, — захныкала Катя. — Она у тебя барственная какая-то, а я всего лишь системный администратор…
— И политесу не обучена? — заржал Демидов. — Не парьтесь, леди, это она сейчас барственная стала, всего-то лет десять как. А до того была простой медсестрой в районной поликлинике. А потом деньжат у меня взяла и открыла патронажное агентство, и теперь у нее такие же медсестры служат. Она тут, кстати, наезжала с инспекцией, решила убедиться, что уход за тобой на должном уровне. Разнос учинила. Думаю, скорее для профилактики.
— Когда? — ужаснулась Катя. — Когда это было, Демидов?
— Ну когда… Сразу же после того переполоха, который здесь твоя сослуживица устроила.
Он запнулся.
— Извини, это я так шутить пытаюсь… Катюш, я ведь виноват перед тобой, не поверил той девочке, а она ведь говорила…
Катя непонимающе смотрела на него, и он, вздыхая, продолжил:
— Девочка эта, Виктория, кажется? Она ведь сразу тогда сказала, что может быть еще попытка, а я подумал, что она сочиняет все и утрирует. Как у подростков бывает? Чтобы все было по-серьезному, с опасностями, а не просто тривиальный несчастный случай. Если бы я хоть прислушался к ней, хоть бы допустил такую возможность!.. Кать, я бы тут трехсменную вахту организовал из бывших бойцов спецназа, прямо под дверью палаты бы сидели. Как подумаю, что жизнь твоя на волоске опять была и уже по моей вине, так самому себе морду набить хочется. Я теперь в великих должниках и у Вики, и у твоей красавицы Киреевой.
— Что ты, Олег, не прав ты совсем! — заволновалась Катя. — Ты не должен так думать! Эта Валентина обвела бы вокруг пальца твой спецназ и в палату ко мне все равно бы вошла. Она бы просто сказала, что идет выполнять назначение врача, что ей нужно сделать дополнительную инъекцию или что-то в этом роде. Разве твой охранник не пропустил бы?
— Может, и не пропустил. Да, впрочем, что теперь об этом… Спасибо, что защищаешь меня. А выпишут — глаз с тебя не спущу. Плохо, что ты мне про открытки ничего не рассказала. Обидно, честное слово.
— Олег, не обижайся, я ведь их приготовила в тот день к твоему приезду, чтобы как раз и показать. Но видишь, как все случилось… А когда меня выпишут, не знаешь? Спроси, ладно? А лучше попроси, чтобы побыстрее. А то мне без компьютера как-то…
— Что?! Без компьютера?! — притворно рассвирепел Демидов. — Не без меня, любимого, а без компьютера?!
— Я неправильно выразилась, — поспешила исправиться Катя. — Но дома все равно лучше.
— Денька два полежишь, и выпустят, — смилостивился Демидов. — И готовься, мамуля на обед ждет. С «финиками» она тебя уже лицезрела, желает теперь без них увидеть.
— Я боюсь! — закапризничала Катерина.
— Ну что ж поделать, — сказал он философски. — Деваться теперь тебе некуда. Придется терпеть, козявка.
— Не смей называть меня козявкой!
— Как скажешь, козявочка.
И Катя вдруг поняла, что нету больше апатии и злого уныния нет, а на душе легко и хочется жить.
Она полюбовалась еще немножко на елочку, улыбнулась, вспомнив, что Демидов обещал заехать на минутку после обеда, а до обеда всего ничего, и потащилась опять к кровати. Все-таки чувствовала она себя еще погано.
Читать дальше