Леони Суонн - Гленнкилл

Когда дверь открылась, овцам захотелось тут же убежать. Они не думали, что на свете так много людей, им не хватило бы места даже под старой липой. А вонь! Запахи отдельных людей слились в огромный запах, дымный, кислый и затхлый, абсолютно чужой. Он обволакивал ноздри, как масло, лишая возможности что-нибудь чуять.

В пивной висел плотный, как туман, сигаретный дым. У овец из глаз брызнули слезы. Казалось, что их всех накрыло какой-то странной пеленой. Где-то приглушенно играла музыка, чьи-то ноги шаркали под скамьями. И больше ничего.

Люди молча уставились на них. Длинноносый, распахнувший дверь, с открытым ртом отступил на несколько шагов назад, упал на стул и прижал руки к груди. Отелло шагнул вперед, прямо в узкий проход между рядами столов. Остальные шли следом за ним. Не потому, что так было нужно, — больше всего им хотелось бежать сломя голову из этого адского места. Просто ничего другого им не пришло в голову. Поначалу все овцы хотели выступать на конкурсе «Самая умная овца Гленнкилла», и многие были в обиде, когда в конце концов все сошлись на четырех кандидатурах — Мисс Мапл, Моппл Уэльский, Зора и Отелло. Теперь страх вытеснил и гордость за себя, и предвкушение успеха. Но Отелло был их вожак. И теперь они должны следовать только за ним.

А он был настоящим вожаком и отважно вел их за собой. С высоко поднятой головой он ступал между столиками. Едва не наступая ему на копыта, шла Зора, затем Мисс Мапл, а замыкал шествие толстый взволнованный Моппл Уэльский с тряпкой, зажатой в зубах. Вонючая тряпка была их важнейшим реквизитом.

Когда они почти миновали центр зала, один из присутствующих что-то крикнул. И начался дикий шум. Люди ритмично хлопали в ладоши, ревели и стучали. Овцы прижались плотнее друг к другу, так как Моппл, оказавшись на уязвимой позиции замыкающего, запаниковал и врезался в Мисс Мапл.

— Что это? — испуганно простонала Зора.

— Аплодисменты, — невозмутимо ответил Отелло. — Это означает, что им нравится.

— Этот галдеж? — поразилась Зора, но Отелло снова двинулся вперед, а Зору и Мапл сзади подталкивал Моппл.

Хлопки и крики не прекращались. Они преследовали их все время, пока они шли по залу. К моменту, когда Отелло вывел их на подиум, шум стал просто невыносимым. Черный баран остановился и повернулся к людям. На квадратном помосте овцам стало посвободнее. Но их слепил свет. Моппл, Мапл и Зора снова спрятались за спиной Отелло. Отелло три раза наклонил голову к полу. Шум стал еще громче.

— Нужно, чтобы они прекратили орать, — пробормотал Моппл, не выпуская тряпки изо рта. — Сделай так, чтобы они замолчали.

Но Отелло не стал ничего делать. Он просто стоял и спокойно смотрел на людей. Остальные овцы с опаской поглядывали по сторонам. С задней стороны подиума они увидели еще одни сходни. Они вели вниз, в угол, где стояли другие овцы со своими пастухами. По сравнению с адом, который был перед ними, там было мирно и спокойно. Им захотелось туда. Но Отелло не собирался уходить. Он чего-то ждал. Постепенно шум стал утихать и наконец прекратился совсем.

Отелло встал на задние ноги.

Снова раздались восторженные крики — еще громче, чем раньше.

— Видите, — сказал Отелло, не поворачиваясь, — это очень просто. Если мы что-то делаем, они шумят. Если мы ничего не делаем, они молчат.

— Так давайте ничего не делать, — сказал Моппл Уэльский.

— Это совсем неопасно, — сказал Отелло, опускаясь на четыре ноги. — Это всего лишь зрители.

Отелло повернулся и повел свое маленькое стадо по вторым сходням в угол, к остальным овцам.

Этот закуток был отгорожен небольшим заборчиком с калиткой. Отелло открыл ее передним копытом, пропустил овец внутрь и носом закрыл за собой калитку. Они огляделись. Другие овцы были привязаны к забору. Пастухи сидели за столом в центре и, раскрыв рот, пялились на вновь прибывших.

— Ты была права, — шепнула Зора Мисс Мапл. — Вниманием овцы здесь не обделены.

В обществе других овец они почувствовали себя лучше. Отелло провел их в спокойное местечко между толстым седым бараном и коричневой маточной овцой. Они стали ждать, что будет дальше.

Аплодисменты постепенно перешли в возбужденное бормотание. По сравнению с прежним галдежом это была отрада для слуха. Мужчина в очках стал пробиваться сквозь толпу, с любопытством окружившую огороженный угол. Заметив очкарика, пастухи бросились к нему.

— Это против правил, — кричал один.

— Почему нам никто не сказал? Почему их нет в программе?