Леони Суонн - Гленнкилл

— Почему Габриэль хочет их убить? — недоверчиво спросила Сара.

— Из-за их мяса.

Теперь Зора понимала, почему баран не сумел объяснить своему стаду, что его ожидает. Даже ее собственная отара не хочет верить, хотя они намного умнее овец Габриэля.

— Он дает им траву, чтобы они быстрее набирали вес. А потом… Все сходится. Они мясной породы, потому что быстро жиреют. Как Моппл. Он ведь тоже мясной породы. «Под нож не отдам», — говорил Джордж, помните? Пожалуйста, просто поверьте мне.

— И это рассказал чужой баран? — спросила Корделия.

— Не совсем, — призналась Зора. — Не такими словами. Но ему страшно.

Овцы помолчали. Им было жалко чужого барана. Но почему они должны верить ему?

Зора посмотрела на них и поняла, что не убедила.

— Пожалуйста, — повторила она. — Я просто знаю, что это правда!

— Да, — протянула Мисс Мапл. — Вот и объяснение, почему у них так мало шерсти. Помните, мы все удивлялись, зачем Габриэлю нужны такие голые овцы? Если для Габриэля шерсть не имеет значения… Да, это может быть объяснением.

Зора с благодарностью посмотрела на Мисс Мапл. Остальные решили поразмыслить — ведь если даже Мисс Мапл, самая умная овца в Гленнкилле и, вероятно, во всем мире, заинтересовалась, наверное, в этом что-то есть, как бы невероятно это ни звучало.

И тут Зоре нанесли удар в спину. И нанес тот, от кого она меньше всего ожидала — именно Моппл.

— Я не верю ни единому слову, — возмутился он. — Этот баран не в своем уме. Вчера они хотели опустошить Место Джорджа, а сегодня хотят напустить на нас страху другим способом. Я же знаю. Я мясной породы. Разве Джордж пытался отправить меня под нож?

— Джордж был другим, — возразила Зора. — Он хотел вывести шерстных овец, таких же пушистых, как норвежские.

Но Моппла было не остановить.

— Мясная порода — это что-то другое, — кричал он. — Мясная порода — это…

Моппл, склонив голову, пытался что-то вспомнить. Но ничего не вспомнил.

— Это что-то другое, — упрямо повторил он.

И убедил остальных. В верности теории Зоры. Если даже Моппл Уэльский с его великолепной памятью не может найти другого объяснения, значит, Зора говорит правду.

Началась паника.

Мод с криком «Волк! Волк!» понеслась по лугу. Лейн и Корделия спрятали головы в шерсть друг друга. Матки взволнованно подзывали своих ягнят.

— Теперь мы его стадо, — пожаловался Рамзес. — Это конец!

— Он убьет нас, — прошептала Клауд. — Он как мясник. Нам нужно бежать!

— Мы не можем бежать, — сказала Сара. — Это наш луг. Куда нам бежать?

Моппл сердито переводил глаза с одной овцы на другую.

— Вы и в самом деле так думаете? — волновался он. — Вы думаете, он нас убьет? И меня тоже?

— Тебя в первую очередь, — буркнула Зора, еще сердясь на Моппла.

Даже Мисс Мапл не знала, что делать. Она тревожно поглядывала в сторону вагончика, следя, не точит ли Габриэль нож.

— Надо сказать баранам, — прошептала она.

Овцы стали оглядываться. Ричфилд с Мельмотом, как два молочных ягненка, играли в «поймай овцу», а Отелло все еще прятался от Мельмота. Но, заметив их беспокойство, сразу подошел.

— Волк! — заблеяла Мод.

— Чужой баран, — выдохнула Корделия.

— Он убьет нас всех, — закричал Моппл. — Меня — в первую очередь.

Когда Отелло все понял, он тоже испугался. Отелло знал мир и зоопарк, но с мясными овцами знаком не был.

— Нужно сказать Мельмоту, — решил он. — Мельмот знает, что делать.

Все посмотрели на Мельмота. Братья перешли к игре «поединок». Мельмот, шутя, отдал Ричфилду победу и покатился в траву кувырком, как молодой ягненок.

— Ты уверен? — спросила Клауд.

Отелло бежал к холму. У него билось сердце и сосало под ложечкой. Момент истины! С другой стороны, он чувствовал облегчение. Уже несколько дней он искал повод оказаться с Мельмотом наедине. И смущался, представляя, как он снова, после долгой разлуки, посмотрит в глаза Мельмоту. Мельмот знал его лучше, чем собственную тень. Он видел в нем, Отелло, все ошибки и глупости своей юности и безжалостно порицал их. Отелло бесило собственное смятение. В конце концов, это не он ночью тайком сбежал от свирепого клоуна, пробормотав на прощание идиотскую фразу.

«Иногда в одиночестве есть преимущества», — гневно повторил Отелло. Нет никакого преимущества. Одиночество — это очень больно. Одна овца среди четырех собак, двух хорьков-альбиносов и одного белого гуся. Овцы не созданы для одиночества. Печаль разлилась по рогам Отелло. И в душе промелькнуло что-то вроде сочувствия к Мельмоту, который всю свою жизнь пробирался сквозь одиночество. Один-одинешенек в любом стаде. А теперь случилось то, чего Отелло не мог себе представить: Мельмот постарел.