Леони Суонн - Гленнкилл

Напролом по камням, нога здесь, нога там. Да, по камням. Как много камней! Они замедляли бег. Мельмот споткнулся, оцарапав ноги. Ему все чаще приходилось огибать острые глыбы. Никогда он еще не видел столько камней. Тут он понял, что заблудился. Лаяли собаки мясника. Их стало больше. Целая свора. Их лай доносил ветер. Ах, вот в чем дело! Ветер за его спиной. Эхо. Их не стало больше, просто звук был такой. Он, должно быть, попал в какое-то узкое место. И ничего не видно. Внезапно собаки замолчали. Мельмот слышал только их частое дыхание и шорох мелких камней под их лапами. Они уже совсем близко. И задыхаются от ярости.

— Напролом, — пробормотал Мельмот.

— Один, как ком, — прошептали в ответ скалистые стены.

«Не простудись», — сказал ему Ричфилд на прощание. Голос у него был беспомощный. Мельмот гордо вскинул голову. Глаза его пылали. Что знал Ричфилд об опасностях одинокой жизни? Простуда уж точно не из их числа. Страшилки для молочных ягнят. Что делают овцы в стаде? Пасутся и спят. Что он будет делать без стада? Пастись и спать. Все остальное — фантазии. Нет никаких опасностей. Ни единой.

Скалистые стены. Луна на мгновение вынырнула из облаков, и Мельмот увидел, что они высокие и отвесные. По камням, по камням.

И вдруг — удар!

Стены сомкнулись перед ним. Тупик. Но он должен взобраться на скалистый склон. Должен. Слева от него был пятачок, не такой крутой, как в других местах, с осыпавшейся породой. Мельмот направился туда. Поначалу все шло хорошо. Но потом посыпался щебень, который он неосторожно скалывал копытами. Как будто дождь полил. Дальше бежать нельзя. Мельмот понял это. Понял это и Трупоед. Страшным криком он отозвал собак. Собаки уже не нужны. В тишине раздался шорох шагов. Мельмот был побежден. И страх его был побежден. В последние секунды своей жизни Мельмот решил, что так легко он не сдастся. Медленно, собрав все силы, он пошел навстречу Мяснику. Нога здесь, нога там.

Нога.

Из кучи щебня, который он обрушил во время своего бегства, торчала нога человека.

Разумеется, он простыл в самую же первую ночь, когда стоял, прижавшись к изгороди из боярышника, чтобы хоть как-то укрыться от ноябрьского ветра. В эту ночь он не спал. Только слушал звуки. И мечтал о дне, который будет по-настоящему прекрасен. Днем ему и в самом деле стало лучше, хотя из носа текло. Временами. Мельмот бродил по зимнему лугу и осторожно глодал высохшие стебли травы.

К полудню он очутился на холме — отсюда для овцы с хорошим зрением открывались бескрайние дали. У Мельмота было превосходное зрение, и он сразу увидел белые гребешки морских волн на горизонте. Он надеялся увидеть и пушистые белые точки. Но там не было ничего. Ничего. Ни в каком направлении. Мельмот был один на этом огромном пространстве. Непонятная эйфория охватила его. Одиночество до горизонта — это было прекрасно. Когда эйфория стала переходить в панику, Мельмот зигзагами понесся по пустому лугу.

Он осторожно переступил через человеческую ногу и почувствовал под ногами твердую почву. Потом прислушался. Собаки были где-то рядом, мясник пыхтел.

— Он в старом карьере, — сказал мясник. — Сейчас мы его схватим.

— М-м-м, — протянул очень знакомый голос.

Из темноты вынырнули два кружочка света, и Мельмот увидел мощную черную фигуру мясника. Мельмот почувствовал слабость, но была она от истощения. В глубине он был на удивление спокоен. Это была его ночь. Его пятая ночь. Последняя.

Мельмот видел, как мясник обходит его сбоку, взбирается по склону, приближаясь к нему. У подножия осыпи свет на минуту замер. Потом решительно перескочил через ногу и камни, ничего не сдвинув. Свет — хороший охотник. А потом свет подобрался прямо к Мельмоту. Мельмот зажмурился. Вдруг стало темно.

— О черт! — выругался мясник.

— Что такое, что с ним такое? — спрашивал голос из-за спины мясника. И Мельмот узнал Джорджа. — Говорил я тебе, не надо его травить, не ночью, когда он…

Джордж замолчал.

— О черт! — повторил он снова.

Мельмот решительно открыл глаза. Теперь он мог видеть, что произошло. Свет отстал он него. Он вернулся назад, к куче камней, и вцепился в человеческую ногу. Голая и бледная, она была устремлена прямо в ночное небо и пахла смертью.

Свет заметался. Мясник отступил на несколько шагов назад. Мельмот, который стоял в тени осыпи, казалось, интересовал теперь только собак.

— Джордж? — раздался голос мясника. Голос у него обмяк. — Думаешь, нам надо идти туда?