– В бункере.
– Ну, пусть там и остается. Работай!
– Привет, Лори! Вот теперь совсем другое дело: могу без промедления соединиться с тобой по прямому номеру, когда только понадобится. Да-да, сейчас именно такой случай, уж поверь мне. Надеюсь, нас не слушают? Шучу! Разве такое возможно у советника Министерства внутренних дел?!
Мне в срочном порядке необходимо установить личность одного человека. Неважно! Все данные, какие только отыщутся в наших базах. Даже в самых секретных! Там-то как раз лучше и искать. Не прибедняйся! А я тебе не только портрет предоставлю, а еще и «пальчики». Конечно, другое дело.
Даже подскажу: вряд ли его стоит искать в криминальной среде. Скорее всего, разведка, безопасность или спецподразделения. Причем российские! Есть, правда, небольшая вероятность, что латвийские. Ну, сам разберешься. Нет-нет, ответ мне нужен уже утром. Что ты дергаешься? Ведь это не тебе бодрствовать: дал задание – и почивай.
Вот так-то лучше. Принимай на своем телефоне!
* * *
Как ни хорохорился Вадим, удобно развалившись на заднем сиденье Галиного автомобиля, его физическое состояние оставляло желать лучшего. К концу своего импульсивного рассказа он уже постоянно тер слезящиеся и закрывающиеся глаза, язык стал тяжелым и неповоротливым, а голова то и дело непроизвольно опускалась на грудь. В конце концов он замолчал на полуслове и безвольно откинулся на заднюю спинку.
Гюльчатай немедленно съехала на обочину, остановила машину и пересела назад. Она осторожно осмотрела Аракчеева, проверила глазные яблоки, посчитала пульс.
– Ну что, – поинтересовался Гера, – обморок?
– Нет, просто очень крепкий сон. Впрочем, это мало чем отличается от обморока. Он говорил про какой-то взрывной коктейль, которым его чудодейственно поставили на ноги. Подозреваю, что в его составе были транквилизаторы или даже нейролептики.
– А он говорил: «Травка, травка…»
Алексеева усмехнулась:
– Правильно говорил. Ведь такой эффект может дать, например, валериана, кипрей, хмель или мак, даже колючник обыкновенный.
– И что с ним делать?
– Радоваться. В таком состоянии процессы восстановления организма протекают в несколько раз быстрее. Часов 10–12 он теперь проспит. И встанет бодрым и веселым.
Талеев хмыкнул:
– Хорошо устроился! Ладно, Галчонок, посиди с ним рядышком на всякий случай, а я сейчас зарулю в знакомый мотельчик. Там мы вас супружеской четой представим и оставим до утра.
– А ты что собираешься делать? – Девушка была встревожена. – Надо же срочно искать Виталия!
Гера как будто не услышал последней фразы:
– Вы, уважаемая, своим гостиничным маскарадом оторвали меня от весьма важных дел. Их необходимо завершить, прежде чем предпринимать дальнейшие шаги. – Он увидел, что девушка порывается что-то спросить, и опередил ее: – А на все твои вопросы я отвечу завтра, когда вы с Вадимом придете ко мне в отель. – И добавил очень тихо: – Если, конечно, смогу.
Галя поняла, что от командира больше сейчас ничего добиться невозможно, и угрюмо замолчала.
* * *
По дороге в свой номер Талеев заглянул в бар на 18-м этаже и, к своему удивлению, обнаружил там великолепную колумбийскую «Арабику». Правда, цена «кусалась», но Гера не пожалел денег и приобрел фирменную упаковку молотого кофе. Он знал, что работать ему предстоит всю ночь, а учитывая прошлый недосып, надеялся только на отличные бодрящие качества этого напитка.
На чем же он остановился-то, пока его не отвлекла Гюльчатай? Звонки! Пока еще не слишком поздно, надо связаться со своими друзьями-журналистами в Москве, чтобы получить точные данные: кто, где и когда публиковал статьи Тойво Крууса. О чем они – это уже другой вопрос, Гера сам просмотрит эти материалы. О, уже почти 23 часа! Ничего, эта братия поздно ложится. А кто успел заснуть, что ж, будем считать, что тому не повезло. И Гера начал свой «марафон»…
Через два часа голос его сел вместе с аккумулятором в мобильнике. Зато на столе появилась целая стопка листов бумаги, каждый из которых был исписан вдоль и поперек простым мягким карандашом – других орудий письма Талеев не признавал. Если на первых страницах записи были аккуратны и последовательны, то уже к середине начали появляться всевозможные стрелки и сноски, некоторые предложения жирно подчеркивались, а слова обводились. От восклицательных и вопросительных знаков рябило в глазах. Ну а к концу такой плодотворной работы только сам автор, да и то с трудом, мог разобраться в сущем хаосе эпистолярных нагромождений, среди которых все чаще стали появляться даже элементы художественного творчества: стилизованные человеческие фигурки в самых замысловатых позах, непонятные зверушки и даже один корявый гроб!
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу