Дело было нешуточное: радиотелеграфист Становой ухитрился во время боевого дежурства поставить на уши весь военный округ, объявив боевую тревогу. Такая шутка была под силу не каждому офицеру – уж очень серьезная требовалась подготовка, чтобы обойти, обмануть, запутать многочисленные страховочные цепи и системы тройной проверки. Доведенный до полного отчаяния сплошными неудачами Максим Становой стремился пошутить так, чтобы его неординарность была, наконец, замечена, и это ему удалось – он дошутился. Отдыхая на гауптвахте, он впервые за восемь месяцев службы получил возможность спокойно, без спешки, подумать. Поразмыслив, Макс очень удивился. Как это он ухитрился загнать себя в такой крысиный угол?
Здесь, на гауптвахте, он впервые встретился с глазу на глаз с подполковником Петровым. Профессиональный кукловод не спешил раскрывать карты. Он понимал, что парень – настоящий самородок, и не торопился, боясь спугнуть удачу неосторожным словом. Для начала он напустил на себя грозный, совершенно идиотский вид и деревянным голосом растолковал растерянному, совершенно сбитому с толку сопляку, что тот сотворил, к чему могла привести его, с позволения сказать, шутка и каковы будут последствия этой шутки для него, младшего радиотелеграфиста Станового, лично. Шалость зарвавшегося Макса была им квалифицирована как попытка диверсии, которая почти удалась. Все тем же дубовым слогом подполковник из особого отдела выразил сомнение в том, что недавний выпускник учебного центра мог самостоятельно измыслить и подготовить столь сложную многоходовую комбинацию, которая лишь по счастливой случайности (так он сказал) не привела к боевому запуску ракет, нацеленных на Западную Европу. Он предположил, что радиотелеграфист Становой был марионеткой в руках опытного вражеского шпиона. (В этом предположении была изрядная доля правды: Макс действительно впервые в жизни оказался в роли марионетки, только никакими шпионами тут даже не пахло, и особист об этом прекрасно знал.) Будучи по сути своей просто выряженным в солдатскую форму мальчишкой, он, как и все его сверстники, полагал себя человеком взрослым, военным, более того, строго засекреченным – то есть представляющим несомненный интерес для всех западных разведок. Его спросили, знает ли он, как называется его поступок; Макс знал, что имеет в виду особист, но произнести эти слова вслух было выше его сил. Тогда подполковник Петров произнес их сам. «Государственная измена», – замогильным голосом провозгласил он и тут же, без перехода, заорал, сильно подавшись вперед и дико тараща глаза: «Сколько тебе заплатили?! Кто?! Говори, щенок!»
Это была проверка. Подполковник уже убедился в том, что его протеже умен, изобретателен, инициативен, прекрасно умеет ладить с людьми и не пасует перед трудностями, которые давно заставили бы другого искать спасения в петле или в дезертирстве. Оставалось лишь узнать, достаточно ли крепкие у него нервы. Нервы у Максима Станового оказались в порядке. Он, конечно, не мог и предположить, что подполковник попросту валяет дурака, проверяя его на вшивость, но поведение особиста все равно показалось ему довольно странным. По его понятиям подполковник КГБ просто не мог быть такой дубиной, какой он казался в данный момент, а когда тот принялся жутко орать, брызгая слюной и стуча по столу пудовым кулаком, Макс окончательно убедился, что дело нечисто. По наивности своей он решил, что на него хотят повесить всех собак. Такая перспектива ему не улыбалась, и он, собрав в кулак все свое мужество, перешел в контратаку, ровным голосом заявив, что получил сто тысяч долларов мелкими купюрами от начальника политотдела дивизии полковника Штанько, который на самом деле является резидентом ЦРУ, заброшенным к нам на парашюте в возрасте трех месяцев и осуществляющим подрывную деятельность под воздействием сделанного ему еще в материнской утробе постгипнотического внушения. «Вы знаете, – спросил он у особиста, – что в нашей казарме все время засоряется угловое очко туалета? А знаете, почему? Я спрятал там доллары и взрывчатку», – признался он покаянным тоном.
Подполковник шутки не принял, но орать перестал и предложил уже распрощавшемуся со свободой Становому альтернативу. Макс задумчиво полез пятерней в затылок, хотя думать тут было особенно не о чем. Вряд ли кто-то на его месте, выбирая между дисциплинарным батальоном и школой КГБ, выбрал бы первое. Но все-таки он колебался, поскольку уже в ту пору его отношение к конторе было, мягко говоря, неоднозначным. Видя эти колебания и отлично понимая их природу, подполковник взял себе за труд кое-что разъяснить перспективному абитуриенту. Просто и доходчиво, на доступных примерах он показал Максиму разницу между крепким профессионалом и талантливым самоучкой, то есть между собой и Максом.
Читать дальше