Евгений Сухов - На зоне

Варяг в первый раз за все время раскрыл рот и произнес веско:

– Не знаю, как Виктор Иванович Милехин, но ты, Александр Тимофеевич Беспалый, уж точно самодовольный дурак. Я еще в Питере твоим хозяевам сказал, да, видно, они забыли тебе передать. Я – вор в законе. Сукой не был и не буду. И со мной тебе не спеться, начальник. Потому что мы с тобой поем разные песни. А хочешь меня в бараний рог скрутить – что ж, попробуй, поглядим, кто кого согнет.

Беспалый вскочил на ноги.

– Молодец, сволочь! На словах ты крепок. Проверим, каков ты на деле.

Он нажал потайную кнопку на столе. Через несколько минут в кабинет без стука вошел высокий плотный мужчина в белом халате. За ним бесшумно ввалились двое охранников.

– Воробьев! – обратился к нему Беспалый. – Отведи новенького к себе в медпункт и… ну, сам знаешь что. – Подполковник подошел к Воробьеву вплотную и прошептал на ухо: – Впендюрь ему пентотальчику или чего там у тебя есть, – может, он что важное выболтает. И вообще, пропиши ему курс химиотерапии, для начала на недельку, а там посмотрим. Ну, действуй, Гиппократ ты наш!

После укола, который ему сделали в медпункте «предвариловки», Варяг как-то сразу отключился. С трудом осознавая, что его посадили в «воронок» и везут по ухабистой дороге, он притих в углу душной вонючей камеры на колесах и дремал. Вернее, бредил. Перед его мысленным взором проплывали неясные картины из прошлого, обрывки воспоминаний и снов. Вика… Нестеренко… Джонни-Могильщик… Живой еще Ангел… Перелет из Сан-Франциско в Шереметьево… Побег… Распростершееся тело Пузыря… Все смешалось в голове в причудливый, фантастический калейдоскоп видений. В какой-то момент Варягу привиделась Светлана. Они вдвоем сидели на кухне в их доме в Сан-Франциско. Светлана показывала только что купленную новую стиральную машину… Машина завертелась… Все завертелось… Видение утонуло в сплошной круговерти кровавой потасовки. Вся Россия – огромное поле брани. Бродяги всех мастей режут друг друга, рвут на куски. А пуще всех Рваный орудует ручищами. Да только и его смерть застает. Валится громила с ножевой раной в горле. И все снова вертится, все летит… А над головой несутся беспризорные облака и… «черный воронок».

Его куда-то привезли. Он не понимал, где находится. Да и не мог понимать. Только глубоко вбитые в мозг воспоминания о годах, проведенных за решеткой, подсказывали: ты в тюрьме, приятель!

Варяга посадили в одиночку и через день водили в тюремный медпункт. А там… – проклятые уколы. Он вовсю корил себя за то, что так безропотно отдает себя в руки какому-то Воробьеву: врачу-мяснику, гниде, но сделать с собой он уже ничего не мог. Его воля таяла, как мартовский снег, а тело переполнялось безразличием, бессилием, полной неспособностью концентрировать свое внимание… Теперь это был не прежний Варяг, а безропотное, соглашающееся со всем существо, способное отправлять лишь элементарные животные потребности.

Ночью или днем – он утратил ощущение времени – в камеру к нему иногда заявлялся ухмыляющийся подполковник Беспалый. Он стоял над заключенным, и откуда-то издалека, как сквозь вату, до ушей Владислава доносился его вкрадчивый зловещий голос:

– Ну, кто кого? Полежи, полежи, голуба. Отдохни. Не хотел по-хорошему с Беспалым, будет по-плохому… Таким, как ты, полезно общаться со мной.

Варяг проваливался во тьму, в пустоту, где его невесомое тело парило в пространстве среди черных облаков и вдруг точно какой-то неведомой силой выталкивалось на яркий свет. Тогда его глаза видели чьи-то лица, тюремные робы, погоны, автоматы, оскаленные клыки сторожевых псов… И потом он опять падал, падал в черную немоту.

Суд состоялся через неделю. Судья Миронов – парень лет тридцати пяти, с испитым лицом и жиденькими волосами – накануне принял подполковника Беспалого в своем кабинете. Александр Тимофеевич привычно закрыл дверь кабинета и повернул ключ в замке. Потом присел в кресло рядом с судьей и, глядя тому прямо в мутноватые зеленые глазки, тихо заговорил:

– Завтра будет как обычно, Митя. Это очень опасный преступник. Косит под невменяемого. Мы за ним пять лет гонялись по всей России. Насилу выследили. Взяли в Орле или в Воронеже… не помню точно. На нем висит с десяток грабежей, два убийства. С отягчающими. Скажу тебе как на духу: прямых улик на него нет. Но я лично знаю, и в краевом управлении, и даже в Москве это тоже известно, что он виновен. Так что завтрашний суд фактически пустая формальность. Но приговор должен быть справедливым. Ты же знаешь, чему нас учили… – В эту секунду подполковник Беспалый многозначительно перевел взгляд на стену, где уже лет тридцать пылились выцветшие портреты Ленина и Маркса. – Нас учили, что наказание неотвратимо. Будь уверен: этот негодяй прекрасно все осознает. Ему надо впаять «десятку» строгого режима – и дело с концом.