Евгений Сухов - На зоне

Варяг снял с одного убитого пиджак и рубашку, со второго – брюки. Все более-менее пришлось впору: ребята оказались крепкими и ничто из одежды не жало. Уже надев дубленку, Варяг вспомнил о своей разбитой физиономии. Нужно что-то предпринять, чтобы она, по крайней мере, не так бросалась в глаза. Подойдя к зеркалу, Варяг удивленно подумал, как это ему с такой физиономией удалось вчерашним вечером не привлечь ничье внимание. Глаза окончательно заплыли изжелта-черным, разбитые губы были похожи на пельмени ярко-малинового цвета, через лоб до самой брови тянулась темно-багровая ссадина – память о ментовских ботинках.

Даже праздник Нового года не мог служить оправданием для такой разбитой морды. Варяг бросился в спальню, торопясь, один за другим открыл ящички небольшого трюмо. Найдя совсем новенькую коробочку с гримом, как мог, замазал свою живописную физию. Получилось неплохо. Синяки скрылись под слоем хорошей французской косметики, а отеки сделали лицо совершенно неузнаваемым. Теперь он был больше похож на человека, изрядно перебравшего в праздничное застолье. А это вполне позволительно для добропорядочного гражданина в столь любимый всеми праздник. Нормально. Сойдет. Главное, не комплексовать: у кого с утра не опухают веки? Да и губы не портили общее впечатление.

По телевизору передавали новости. Варяг, прислушиваясь краем уха, уже собирался выйти из дома, как вдруг замер и быстро вернулся в комнату.

– …крушение самолета над Атлантикой, – сообщала молоденькая дикторша. – «Боинг-747» авиакомпании «Эр Франс», отправлявшийся рейсом до Парижа, по неизвестной причине упал в труднодоступных северных районах Канады. Среди пассажиров находились российские граждане, один из них известный российский ученый Егор Сергеевич Нестеренко. Человек с мировым именем, крупный специалист в области международной экономики…

Дикторша еще что-то говорила, но Варяг уже не слышал. Он стоял, окаменев, перед экраном телевизора, тупо уставившись взором в одну точку. Известие о гибели Нестеренко как громом поразило Владислава. Оно было равносильно его собственной смерти. Варяг остолбенел. Он ни о чем не мог думать. Его просто не было, он сам тихо умирал.

«Этого не может быть. Этого не может быть», – машинально повторял он про себя.

Очнувшись, он ощутил полную опустошенность. Чувство опасности притупилось в нем, и он вышел на улицу безо всяких мер предосторожности. Несколько кварталов прошел, ничего вокруг не замечая. Голова горела как в огне, руки были сжаты в кулаки так, что костяшки побелели. Наконец он опомнился: кровь тяжелым молотом стучала в голове. Владислав остановился. Боль начинала превращаться в ярость и страшную, глухую, закипающую ненависть. Но Варяг запретил этой боли управлять своим разумом. Он сам сознательно стал превращаться в орудие мести, идеальную машину для убийства. Мысли его снова стали четкими и быстрыми.

Все, что проносилось в его голове, с этой минуты подвергалось тщательному анализу. Мысли о погибшем Егоре Сергеевиче, о Вике, об Ангеле, о Сивом, об исчезновении Светланы и Олежки, о судьбе «дочери – сейчас неконструктивны, они мешают ему действовать. Следовательно, надо запретить этим мыслям посещать его вообще. До поры до времени. Потом. Все потом. Будет время…

Варяг шел по улице, не обращая внимания на редких прохожих, и сосредоточенно думал:

«Самолетом до Питера не добраться – нет с собой никаких документов, а без паспорта билет не продадут… Поезд сейчас – то же самое. Можно, конечно, купить билет и без документов, дать сверху, но в поезде наверняка будут проверять. Те, кто организовал эту заваруху в квартире Вики, в два счета могут догадаться о том, что если я остался жив, то могу рвануть в Питер…

Можно добираться на попутках. Но из Москвы без проблем можно добраться только до первого поста ГАИ – все машины наверняка продолжают шмонать со вчерашнего дня… Нет никаких сомнений – действия ментов и питерских каким-то образом пересекаются. Каким?.. Где та точка, в которой пересеклись интересы воров и их заклятых врагов – легавых?! Каким боком здесь замешан Шрам? А Пузырь? Может, Пузырь руку приложил?, Эх, бляха-муха, знать бы…»

Варяг выругался вслух. Ссученным ворам предусмотрен только один вид наказания – смерть. Кара их всегда ждет жестокая. Хотя делать это можно только по решению сходняка. Ждать сходняка Варяг, конечно, не намеревался. Он сам отныне – закон. У него с этими выблядками свои счеты, и убить их он должен своими руками. Невольно перед мысленным взором пронеслись лица Ангела, его жены, Вики… Он изо всех сил заскрежетал зубами, гоня от себя эту боль и муку. Шедшая рядом с ним по тротуару старушка с пустыми бутылками в авоське, увидев перекошенное лицо незнакомого мужчины и услышав зубовный скрежет и стон, с ужасом шарахнулась от него, как от привидения, чуть ли не перекрестившись.