Б. Седов - Валет Бубен

Повернувшись на спину, я закинул руки за голову и уставился в потолок.

И чем больше стыков отщелкивали колеса, чем ближе было поселение староверов, тем беспокойнее становилось у меня на душе. Как я буду говорить с теми, от кого увез Настю, как буду смотреть им в глаза – я не представлял. Что скажу братцу Игнату, старице Максимиле? Как буду объяснять, что я не развращал и не убивал Настю?

Со старцем Евстратом – дело другое.

Тут чистый бизнес и никаких переживаний – надо спасать Алешу, и все дела. И, между прочим, то, что я расскажу Евстрату, как выглядит Коран, а главное – где именно он находится в пещере, послужит надежным подтвержденим того, что я приехал именно за тем, о чем буду говорить. Ну, еще Алеша рассказал мне некоторые вещи, о которых известно только ему и Евстрату, так что в доказательствах у меня недостатка нет. Я ни минуты не сомневался в том, что получу этот долбаный Коран и привезу его, куда надо.

А вот что касается отношений с поселенцами…

Понятное дело, они не будут ломать мне ребра и отрывать голову за то, что произошло с ними по моей вине, христиане все-таки! Хотя, честно говоря, если бы они сделали это, то были бы правы. Но совесть, а она, оказывается, «ще не вмерла» за годы моих приключений, мучила меня не хуже, чем та лисица, которая грызла грудь какому-то древнему греку. Ведь и похищение Алеши с Аленой было, по большому счету, тоже на моей совести.

Еще вот Алена…

Я помнил эту девчонку весьма смутно. В памяти запечатлелось только то, что ей было на два года меньше, чем Насте, да то, что она была такая же темноволосая и ласковая.

И все.

А где она теперь – понятия не имею. Об этом нужно бы у Губанова спросить. А вот как у него спросить, я пока не представлял. То есть, как вынуть из этой падлы информацию, я знал – пытать его рука бы у меня не дрогнула. С выродками только так и разговаривать. Я сам, конечно, выродок, но меня-то выродком сделали такие, как Арцыбашев с Губановым, да еще прокуроры гнилые за компанию, так что…

Ладно, если надо будет, он мне все расскажет, как миленький. Но как бы это соорудить ситуацию, чтобы он оказался в моих руках? И почему эта мысль не пришла мне в голову еще в Питере? Я мог элементарно похитить его, не говоря исполнителям, кто он на самом деле, и спокойно разобраться с ним в тихом месте. А ведь Ахмад с Надир-шахом и Губанов друг друга стоят.

У них одни и те же методы. И заложников берут, и подчиняют себе людей, делая ставку на страх и предательство, а цели… Ну какие цели у Губанова? Деньги. Деньги, и ничего иного. А у арабов этих? То же самое. И все дружно врут о каких-то идеалах, одни – о социальных, другие – о божественных.

И, что самое интересное, тот, которого здесь, на земле, называют кто как хочет, смотрит на всю эту херню со спокойствием экспериментатора. А может, и посмеивается, дескать – давайте, давайте, кувыркайтесь, интересно, на что вы еще способны, какой новый кульбит еще выкинете? А может, и не посмеивается вовсе, а просто ушел пить пиво и забыл о нас.

А тут без него люди гибнут за металл.

Ну, и за власть еще.

Почувствовав, как сон наконец накрывает меня туманным уютным одеялом, я повернулся набок, и Губанов с Надир-шахом растаяли и пропали. А потом я увидел Настю, которая неожиданно превратилась в Алену, и уснул.

Старец Евстрат сидел над могилой Максимилы и тихо плакал, закрыв лицо загорелыми морщинистыми руками.

Семьдесят два года он носил в сердце любовь к этой женщине, семьдесят два года он ждал, что она наконец ответит ему тем же. И за все эти бесконечно длинные и поразительно быстро пролетевшие годы он ни на минуту не переставал любить и желать ее, и только ее. До последней минуты он ждал, что Максимила скажет ему слова, которые он в своем воображении слышал от нее уже тысячи раз, до последнего момента надеялся, что она ответит любовью на любовь.

Когда она умирала, рядом с ее постелью собрались все жители маленького поселка, и, глядя на них, Максимила шептала добрые и тихие слова, которые должны были умиротворить братьев и сестер уходящей в иной мир старицы и направить их на верный и счастливый путь. Евстрат сидел на краю кровати и держал ее за руку.

Он ждал.

Слова, которые тихим, но ясным голосом произносила Максимила, медленно пролетали мимо Ев-страта и таяли в утреннем воздухе. Он искал среди них намек, хотя бы тень того, о чем мечтал всю жизнь, но напрасными были его ожидание и надежда.

Максимила устало закрыла глаза, и ее жизнь прервалась.