Крис Пуллен - Бомба для монополии

Потом он стал говорить более отрывисто. Его колено коснулось ее бедра.

— Прошу прощения. Судорога.

— Все в порядке.

Он перевел дыхание.

— Ты знаешь, я чувствовал бы себя уютнее с тобой, если бы знал о тебе больше.

Она рассмеялась.

— Почему ты смеешься?

— Иногда, когда вы оба серьезны и смущены, ты говоришь почти как этот английский актер, который получил «Оскара». Сэр Энтони... знаешь?

— В самом деле? Когда я впервые увидел тебя, ты была типичной офисной девкой — шелковая блузка, юбка, которая задницу едва закрывает, высокие каблуки...

— Черные чулки и духи «Импульс». — Она рассмеялась, села напротив него.

— Точно. Но кажется, что в тебе есть что-то большее.

— Ты так считаешь?

— Ты свободно владеешь двумя языками, умна, уверенно сексуальна, пускаешь это в ход, когда хочешь...

— А ты хочешь немного действия, солдат. Не правда ли?

— Десантник, если ты ничего не имеешь против. Да, конечно. Кто не хочет? — Он смутился и снова посмотрел в бинокль на ограду. Потом продолжил: — Но это не все. Ты привычна к джунглям, и кое-что говорит мне, что у тебя есть боевой опыт. Вот. Так откуда ты? Как старший офицер в этой операции, я думаю, что должен это знать.

Она пожала плечами.

— Ладно. Мне двадцать девять лет. Я ожидала, что ты сочтешь меня моложе, чем я есть. Большинству мужчин нравится думать, что цыпочки, которых они находят привлекательными, на самом деле цыплятки. Мои родители кубинцы, двадцать лет назад с позволения Кастро они покинули остров и обосновались в Майами. Отец был, то есть он и сейчас юрист, но у него была пара земельных участков — все, что ему осталось от нашего фамильного достояния. Я там выросла, — в голосе ее послышалась ностальгия. — Я была настоящим сорванцом.

— Готов поспорить.

— В Майами я получила хорошее образование, никакое несчастье меня не постигло. Но я все это ненавидела после Гаваны и каникул на асиенде. Пошла в армию, попала в морскую пехоту, получила свой зеленый берет... Идея была такая, чтобы я первой ступила на причал, когда мы вернемся...

Ее голос затих.

— А что потом?

— Ну, десантник, ты должен домыслить все остальное, но ты прав: я побывала в сражении. Теперь я работаю в МПА, а через родительскую компанию — в «Буллбургере». Твоя очередь.

— Моя очередь?

— Почему бы нет?

— Хорошо. Но это не так уж много, — он отбросил назад прядь черных волос. — Самый что ни на есть британец, знаешь ли. Семья со связями, но без денег. Частная средняя школа, но не из лучших. Как только смог, я пошел в армию. Королевские «коричневые береты», стрелковый полк. САС. Фолкленды. Подготовка в джунглях Борнео небольшой заварушки в пользу султана Брунея, частным образом убирающего некоторых вольных стрелков, которых он не любил. Северная Ирландия. Работа в штатском. Хлебнул, когда военная полиция убрала пару наших ребят, хотя мы знали, кто они такие, так что я пошел, э-э, один. Шишкам не понравилось то, что я сделал...

— Шишкам?

— Боссам. Предложили мне почетную отставку, если я буду сидеть тихо. Благодаря связям я получил место на лондонской бирже, занимаюсь металлом, работаю на одного такого Сэма Дорфа. Конец истории.

— Женат?

— Нет.

— Почему?

— Никого я по-настоящему не привлекал. Не как ты, видимо.

— Гей?

— Боже, нет.

«Но, — сказала она себе, — он не уверен в этом на сто процентов». Она удивилась, когда он пошел в контратаку.

— А что насчет тебя? В основном я должен поместить тебя где-то между бисексуалкой и лесбиянкой.

— В самом деле?

Несколько минут они прислушивались к шуму дождя, слишком сильно ощущая жару, сырость, сильные запахи, прикосновение одежды к телу.

— Господи, что это такое?

Раздражающая серия звуков, то усиливающихся, то затихающих, как будто ногтем царапают по доске, донеслась до них откуда-то слева — там показалась процессия из четырех быков, направляющихся от деревни. Животные с огромными рогами, мощными шеями и широкими подгрудками волокли телеги, которые были разрисованы яркими пятнами. В каждой был погонщик в майке и хлопчатобумажных штанах, в сомбреро, которые почти не пропускали дождь. Телеги были пусты.

Паркер вытащил свой диктофон и глянул на Диту со своей мальчишеской улыбкой.

— Снова за работу, — сказал он с видимым облегчением.

Джеми Стрэхан забыл, что Мик остается в джунглях в составе дозора, который должен будет перевезти Диту и Паркера обратно через реку. И он не понял, что Гудалл был в смятении: безадресный гнев, зависть и расстройство. Он также забыл, что о Гудалле на первых страницах некоторых газетенок писали как о бывшем десантнике, который впал в неукротимое бешенство и избил двух молодых людей так, что они попали в больницу, — причем одним из них был его сын, — только за то, что, как он сам заявил, они угрожали ему в ответ на приказание заткнуться.