Сергей Донской - Матёрый

— Пока не ахти, — признался Губерман, незаметно переводя дух. — Обычная сторожка у ворот. Вот ключи — я предупредил, что с сегодняшнего дня там дежурят наши люди. — Он заговорил быстрее, торопясь выложить хорошие новости. — На днях распоряжусь забросить кое-какую мебелишку, продукты, напитки, холодильник. Первый же освободившийся дом — ваш, так что напряги своих пацанов, Эрик.

Желающих продать дачи пока направляйте в офис, а со следующего понедельника выделю вам пару человечков с бланками заявлений и наличностью.

— Человечки с сиськами будут?

— Даже с письками, — неуклюже сострил Губерман, вспомнил почему-то законную супругу и чертыхнулся про себя.

— Видак? — не унимался Эрик.

— Без вопросов. А в придачу — вот, держи…

Сделав значительное лицо, Губерман присовокупил к выложенным на стол ключам ещё одну связку.

Эрик так и впился горящим взглядом в гордую «мерседесовскую» эмблему на брелке. Но вслух ничего не сказал, только покосился на Губермана вопросительно.

— Папа сказал — ты в доле, — пояснил тот, выдержав торжественную паузу. — Теперь это твой «мере».

Сегодня вечером его подгонят к сторожке с документами на твоё имя.

— Что за «мере»? — спросил Эрик, совершенно бездарно изображая безразличие.

— Только что не «шестисотый», — прозрачно намекнул Губерман, не удержавшись от улыбки. — Завтра сам увидишь.

— Ты сказал: сегодня вечером.

— Тебя сегодня вечером в посёлке не будет, Эрик.

Это тоже не моя прихоть, как ты сам понимаешь. Тебе ведено лично новую бригаду по всем своим пробитым точкам повозить, представить пацанов нужным людям, ввести их в курс дела. На все про все — сутки.

А на посту пока двоих хватит, я думаю. С графиком дежурств сами разберётесь. Это уже не моё дело.

— Не твоё, Боря, — подтвердил Эрик, впервые обратившись к Губерману по имени. Его движения сделались вкрадчивыми, как у большого чёрного кота, увивающегося вокруг домашнего голубя, которого хозяин строго-настрого запретил трогать. — Твоё дело, Боря, позаботиться, чтобы «мессер» никуда не задевался по дороге. Это тачка моей мечты, заруби на своём носу. Я сильно огорчусь, если не увижу её завтра.

Губерман внезапно понял, что после этого безобидного в общем-то разговора на ночь придётся ставить клизму с настоем ромашки. Однако не изменил ни расслабленной позы, ни приветливого выражения лица, когда произнёс в спину уходящему бандиту:

— Я никогда ничего не забываю, Эрик. Склеротики у нас не задерживаются, сам знаешь. Но и ты не забудь. Сегодня же выделяешь на пост двух человек.

Завтра подаёте заявления.

Сверкнув гелевой смазкой на чёрных волосах, Эрик стремительно обернулся и, смерив Губермана долгим десятисекундным взглядом, процедил:

— Замётано. На боевое дежурство братьев Садыкбековых отправлю, пусть начинают на огородников ядом дышать, они умеют. Заодно и за тачкой моей присмотрят.

Он вышел, не потрудившись прикрыть за собой дверь. Губерман остался сидеть за столом, нервно перебирая суставы пальцев и обдумывая свои дальнейшие действия. Любой, кто увидел бы выражение его лица в этот момент, сразу заподозрил бы, что новейшая история посёлка Западный не сулит его обитателям ничего хорошего.

Посёлок, разморённый духотой и жарой, раскинулся на берегу ставка в тоскливом предчувствии настоящего полуденного зноя. Никто не пылил к нему по ухабистой дороге, наезженной и протоптанной от асфальтовой ленты, протянувшейся мимо. По одну сторону шоссе лежала небольшая деревушка с модернизированным продмагом, почтовым отделением и единственным двухэтажным зданием, где когда-то размещалась контора сгинувшего колхоза. По другую — теснились дачи членов кооператива «Рассвет».

Дачники изредка наведывались в село за хлебом и водкой. Сельские мужики совершали ответные визиты, когда отправлялись на рыбалку или вынюхивали в посёлке какую-нибудь строительную шабашку. Без нужды между деревней и посёлком никто не курсировал. Те, кому приходилось добираться до загородных имений автобусами, и без того ухайдакивались, пока с языками через плечо отсчитывали ногами три тысячи метров, отделявшие дачный посёлок от шоссе.

На заре существования он представлял собой наспех перепаханный пустырь, который предстояло по-честному поделить на прямоугольные клаптики. Члены садово-дачного кооператива, получившие здесь наделы, яростно дробили груды земли, лишая их травяных скальпов, а потом елозили по вскопанному граблями. Из отсеянных камней образовывались тропы вдоль разграничительных колышков с бечёвками.