Сергей Донской - Матёрый

— Есть примета: мужчина с пустым ведром — к несчастью, — предостерёг его невыразительный голос.

— Баклань, баклань, — разрешил парень. Он был на голову выше и на четверть центнера тяжелее мужчины, а потому мог позволить себе некоторое великодушие.

В унисон вскрикнув, зрительницы увидели, как парень поднял согнутую ногу и с силой распрямил её, метя противнику в живот. Удар получился мощный и очень эффектный. Восторженно грюкнуло подставленное под него пустое ведро и с тарахтением закувыркалось по улице. Провожающий его взглядом парень сильно смахивал на обескураженного футболиста, случайно отправившего мяч далеко за пределы поля. В этот момент мужчина коротко, без замаха, смазал кулаком по его расслабленно отвисшей челюсти. Едва поспевая за получившим ускорение туловищем, ноги парня бойко понесли его в заданном направлении.

Людмила видела такое только по телевизору, когда её новый муж упивался боксёрскими чемпионатами.

Кажется, это называлось нокдауном. Боксёры, пропустившие сильный удар в голову, очень похоже семенили по рингу. Налетев на препятствие, они приходили в себя, отталкивались от канатов и возвращались в боевую стойку, готовые дать сдачи.

Ничего подобного у рыжего парня не получилось.

Видимо, металлическая сетка оказалась неважной заменой эластичному ограждению ринга. Парень не отпрянул от ограды. Он всем корпусом ударился о неё и, шурша спортивным нарядом, неграциозно сполз вниз, в бурьян. Выбирался он на дорогу тоже некрасиво — на карачках.

— Сидел бы себе тихонечко, — предложил мужчина. — А я за водой. Никак не умоюсь с утра. Сначала собака бешеная, теперь ты.

Опять это нелестное сравнение с псом!

— Умоешься, — пообещал парень, принимая вертикальное положение. — Кровянкой!

— Наш победит, — авторитетно заявила Эллочка.

Людмила бросила на дочь быстрый косой взгляд.

Даю? Маленькая-маленькая, а туда же. Собственнические инстинкты просыпаются в женщинах ещё раньше материнских.

Когда она опять перенесла внимание на поле боя, горе-боксёр шёл на противника, на этот раз умело прикрывая руками лицо и корпус. Людмила не сразу поняла, почему правая рука парня не сжата в кулак, а заканчивается выпяченной ладонью, чем-то напоминая кобру, раздувшую капюшон перед броском. Людмила представила себе, как, сжимаясь на ходу в крепкий большущий кулак, ручища парня метнётся вперёд и всем весом врежется в голову незнакомца, а голова эта, такая независимая и симпатичная, слетит с плеч долой.

Но нет. Снова с ударом у парня вышла промашка.

Его противник гибко качнулся в сторону, замахнулся правой, но ударил левой — очень сильно и хлёстко.

Знакомая сцена повторилась — с той лишь разницей, что на этот раз ходячий спортивный снаряд отлетел на другую сторону улицы, где бурьян был ещё гуще — настоящие тропические джунгли в миниатюре. Там парень и сгинул, оставив на память о себе лишь треск и шелест. Ненадолго сорные заросли утихомирились, а затем опять пришли в движение, оповещая зрителей, что кто-то в их гуще ворочается, пытаясь сориентироваться в пространстве.

Мужчина в джинсах с ленцой приблизился к зарослям.

— Доволен?

Верхушки бурьяна заколебались. Они не знали правильного ответа. Мужчина слегка нахмурился:

— Может быть, ударить тебя ещё разок? С прицелом на будущее, так сказать, м-м?

На этот раз сразу все растения отрицательно мотнулись из стороны в сторону. Парня не устраивало будущее, в котором его будут прицельно лупить по лицу. Наверняка у него имелись какие-то другие. более приятные планы. Мужчина выждал несколько секунд, понимающе кивнул и, подхватив своё многострадальное ведро, удалился ровной походкой.

Людмила смотрела ему вслед. Ей ужасно хотелось, чтобы он обернулся и наградил её ещё одним изучающим взглядом. Она так и не разобрала — холодный он или обжигающий, этот взгляд?

Тем же утром, в начале недели, далеко-далеко от дачного посёлка с его чудо-окунями и чёрными зверями, рыскающими в поисках жертв, в большом городе с полуторамиллионным населением решалась судьба этого патриархального мирка, возведённого в конце двадцатого века на зыбком кооперативном фундаменте.

Не было ни торжественных речей, ни фанфар. Звучало лишь сдавленное покряхтывание молодого человека, тужащегося так сильно, словно он горы сдвигал на пути к поставленной цели. Что тут поделаешь?

В начале славных дел Боря Губерман, поставленный у штурвала АОЗТ «Самсон», как правило, подолгу маялся на унитазе, поскольку в голове его бурлили свежие идеи, а в желудке все лежало многодневным мёртвым грузом.