Ну кто он без денег? Кому нужен, куда подастся? Все его пинают. Всех он заложил. Никто теперь не пощадит…
— Двигай сюда, лярва облезлая, — указал Привидение под куст. — Ложись, сучий выродок. Вздумаешь смотаться, угроблю тут же. Усек? И не дыши. Лежи тихо, — оставив возле Гниды плешивого кента, ушел куда-то вместе с Берендеем.
— Все же надо было к нему хвост прицепить, — высказал запоздалое сожаление Берендей. — Ведь, может, он уже виделся с Кляпом и тот его послал за общаком. Может, он здесь, неподалеку, и мы снова спугнем фрайера?
— Ты кент, не кипешись. Именно потому хвоста не дал, чтоб не спугнуть Кляпа. Ведь он, гад, мог не слинять, а остаться на шухере до конца, чтоб знать, чем все кончится. Если так, увидев Гниду отпущенного и без хвоста, он усек бы, что только эта паскуда заложил общак. В плату за шкуру. И, конечно, пришил бы его сам. За сучыда. Какой дурак, а Кляп не из таких, чтоб после такого кипежа послать его за вторым общаком? Зная, что Гнида заложит, не сморгнув? А значит, не виделись они. Иначе этот паскудник не пакостил бы на погосте.
И еще Кляп не хуже нас с тобой помнит о его кепке. По ней
любой пацан Гниду сыщет. Он — как фонарь. Но того не сообразил сам. И Кляп на него не выйдет. Если и встретятся, то «маслины» Гниде не миновать.
— Но ведь у Кляпа нет выбора: кентов лишился. Может, заставил последнюю службу сослужить. Принести общак в другое место.
— Не столь трудно это и самому сделать, в потемках. Слишком велик риск доверять последнее такому засранцу, как Гнида.
— Зачем ты его пристопорил теперь?
— Нельзя его отпускать. Этому фрайеру уже терять нечего. Вот сейчас может Кляпа предупредить о нас. Тогда жди всего. Петух на Сезонке был просто местью, не за общак, за побитое мурло. А пятерых кентов Дамочки не стало.
— Да, за фрайеров и общак, будь его воля, накрутил бы нам этот беспределыцик, — согласился Берендей. И тихо присел на бетонную плиту, отделяющую свалку от погоста.
Берендей велел своим кентам подойти ближе к могиле, где был общак, укрыться за оградами, кустами.
Предупредил: если с Кляпом будет Дядя, даже по случайности не задеть его.
— Пасите Гниду, он один знает Кляпа в мурло, — наказал Берендей кентам.
На кладбище всегда темнеет раньше, чем где бы то ни было. Печально шелестит листва над крестами и памятниками, одинаково заботливо укрывает ночь ухоженные и забытые могилы. Для нее все покойники равны. По всем одинаково скорбит плачущая звездами бледноликая лупа.
Она не высвечивает имен, выбитых в камне, не смотрит на лица мертвых портретов.
У покойников нет лица, нет имени. Есть маленький клочок земли и память. Но и та не о каждом. Не по всем льют слезы живущие. Случается, что память умирает раньше человека. А по могилам ходят люди без оглядки. Да и чего бояться: покойник не встанет, не обругает, не прогонит, не постоит за себя. Ему безразличны слезы и память живущих. Он отмучился, отстрадал свое. Его ничто не тревожит и не. волнует теперь. К чему фальшивые слова сожалений об утрате-потере? Их не слышат мертвые. Им давно не больно, им никого не жаль. Чужие и родные — все одинаковы. Ибо все когда-то окажутся на погосте. Навсегда умолкнут. Заснут. И забудут о земных заботах и суете.
Говорят, что все мертвецы одинаковы и похожи один на другого, как близкие родственники. Это правда. Ведь Создатель посылает на землю одинаково красивых детей. Может, потому и в кончине все похожи друг на друга.
На погосте нельзя шуметь и говорить в полный голос, чтобы не тревожить сон и души усопших. Преклони колени перед прахом. Кем бы он ни был в жизни, теперь он — вечность.
Помяни добрым словом ушедшего. Ибо каждая жизнь и судьба прошла свои муки и испытания. Прости мертвого врага, ибо ушедший не ответчик за дела земные. Он ушел, а значит, уступил и достоин прощения.
На погосте нельзя сквернословить. Так принято издавна. У могилы говорят доброе. А коли нет в сердце добра — молчи. Потому что судят мертвеца лишь законченные негодяи и трусы.
Врожденный страх перед кладбищем знаком и фартовым. Не суеверный он. И отчаянные лихие воры даже в самом глубоком угаре никогда не матерятся у могил, не приходят на погост пьяными, не ходят по могилам, никогда не забывают снять шапку и склонить голову перед прахом. Есть у них своя этика; а вдруг здесь, в земле, спит фартовый. Пусть ему будет спокойно…
Никогда не считают фартовые деньги на кладбище. По глубокому убеждению. Посчитал — значит, последние они в жизни.
Читать дальше