Илья Рясной - Дурдом

Жрущая жвачку скотина на «Вольво» — вот образец для подражания, — кивнул Марсель с мрачным удовлетворением. — Герой. Печорин. Фауст. Пьер Безухов конца двадцатого века. Пошлость. Падение духа!.. Мои же соратники живут идеями, порывами души. Можно спорить о правильности этих идей, но это не так важно. О чем вы сможете спорить с идолопоклонником жвачки «Орбит»?

— Шоколад «Милки вей»… — заворковал телевизор, но Марсель отключил звук.

— Значит, вы выбираете людей с определенным психотипом, которых можно обработать и подчинить себе? Включить в «Пирамиду»?

— Совершенно справедливо.

— Большая часть из них — душевнобольные. Болванки, которые нужно обточить, довести до ума. Вы увозили их куда-то на обработку. Почему же нельзя это было сделать в клинике?

— Иногда делали. В крайних случаях. Как с иностранцами. Пропустить около тысячи человек через клинику, притом когда часть вообще не является ее пациентами — скажите, такое возможно? Сегодня мы по ряду причин вообще отказались от обработки в клинике. У меня несколько хорошо скрытых баз. Там происходит процесс раскрепощения. После этого люди расставляются по местам, где они принесут наибольшую пользу «Пирамиде». Кстати, вы сейчас на одной из таких баз.

— Вы допускали, что рано или поздно кто-то заинтересуется, куда пропадают психбольные. Впрочем, вряд ли предполагали, что это произойдет так быстро. У оперативно-розыскного отдела и так забот полон рот. А что Президент издаст Указ, и для прогиба на линию по психически больным назначат въедливого опера вы даже предположить не могли.

— Конечно, не мог. Такой Указ не вписывается ни в какую логику.

— Какая логика у сумасшедшего общества? — уел его я. — Но все равно вы заранее подготовились к худшему и избрали козла отпущения. Грасского. Не так ли?

— Точно так.

— Он никогда не имел ничего общего с «Пирамидой».

Вы нафаршировали его голову бредовыми фантазиями о «Чистильщиках Христовых», зная, что вся его энергия уйдет в шум. Милиция заинтересуется исчезновением душевнобольных. И тут возникает Грасский — воин против воинства сатанинского. Мы, естественно, цепляемся к нему — ну-ка, иди сюда, театральный деятель. Все подозрения на него. Вся энергия полицейской машины вхолостую. Однажды ему звонят по телефону и надиктовывают бессмысленные цифры. В его больной голове звоночек звенит — цифры включают заложенную программу — зовут бежать, проваливаться в подполье.

— Отрадно видеть такой образец проницательности.

— Для чего было устраивать представление с «Т — Замзином»?

— Не было никакого «Т-Замзина». Профессор пошутил. В инъекторе было обычное успокаивающее. Нам интересно было посмотреть на вашу реакцию. И подтолкнуть к действиям.

— А не легче было просто проигнорировать меня? Полежал бы еще недельки две и вышел, не солоно хлебавши.

— Вы бы не отстали. Вон, накопали про Чулкова. Что-нибудь еще бы нашли… Вы мне нравитесь. Истинный проффи. Способный человек. Ваша хватка, опыт пригодятся нам.

— Вы уверены, что я буду на вас работать? Почему?

— Потому что вы входите в число людей, на которых я могу воздействовать.

— Так-растак, — я довольно грязно выругался, но сумел взять себя в руки и почти спокойно произнес.

— Насильно?

— Ничего не поделаешь.

— А как же заверения о правах личности, о неприятии насилия?

— Иногда приходится идти против воли человека ради его же блага. Кто спрашивает кошку, у которой вырывают занозу. Кошка, конечно, против. Но боль оборачивается на ее же пользу.

— Убедительно, — хмыкнул я.

— Вы что, думаете, мы зомбируем людей? Глупость. Мы раскрепощаем сознание. Переводим на новый уровень.

— Как Миклухо-Маклаевских гоблинов ?

— Не только. Мы раскрепостили много самых разных людей, которые потом помогали нам.

— Техник по радиоаппаратуре аэропорта? Заместитель начальника охраны банка?

— Истинную правду говорите.

— И как высоко вы забрались?

— Достаточно высоко. Даже за рубежом есть наши люди. В клинике лежали иностранцы, многие из которых принадлежат к элитам своих стран. Иные возвратились на родину нашими единомышленниками.

— Вы не боитесь, что мое исчезновение вызовет переполох?

— Вы здесь пробудете недолго. Два-три дня. А потом мы с вами продумаем, как вместе выйти из довольно затруднительного положения, в которое вы нас поставили своим расследованием, — благодушно улыбнулся .Марсель.

— Вы все равно проиграете. Если уже не проиграли. Марсель застыл, потом впился в меня холодными глазами — так Снежная Королева смотрела на Кая.