Илья Рясной - Дурдом

Первая часть прошла как по маслу. Прибалты отдали русское золото, получили голландские таблетки и укатили с ними — «лечить» свое подрастающее поколение. Особо ценный золотой груз ребята Миклухо переправили на блат-хату, числившуюся квартирой хорошего друга «спартаковцев», модного писателя и завсегдатая кремлевских тусовок Брызгана. Пахан и писатель были сопредседателями благотворительного некоммерческого фонда «инвалидов-футболистов».

Охраняли золото прилежно и крепко. В принципе, бояться особенно нечего. Чужие бандиты о золоте не знали, большинство своих — тоже. Милиция в дом к кремлевскому писателю не сунется, А вдруг премьеру при встрече накляузничает? Это политика. Но все равно береженого Бог бережет. Из секретных арсеналов были извлечены стволы, рации, сканеры, фиксирующие посторонние радиопереговоры.

Свора миклухиных бультерьеров готова была изрешитить из всех видов оружия любого, кто вздумает покуситься на общаковское добро. Охранять добро предстояло недолго. Таджики приедут через два дня. А хохлы — через три. С узбеками же договор будет исполнен позже.

Все было бы хорошо. Все были бы довольны, и общаки бы пополнялись звонкой монетой, грея сердца братве. Да вот только теплым и темным летним вечерком охрану сняли. И золото сменило хозяина. При этом вместе с золотом похитители увели двух миклухо-маклаевских дикарей…

Наверное, за последние несколько лет большинству жителей длинного серого дома тридцатых годов недалеко от центра Москвы опротивели детективы, гангстерские драмы и полицейские боевики. Драки, взрывы гранат, автоматные онереди, бандитские морды, налеты омоновцев, вой милицейских сирен в три часа ночи — всем этим они могли полюбоваться в натуре. Для этого им и ходить не надо далеко, ведь на первом этаже их дома расположился «Апельсин». Некогда, в другой исторической эпохе, до победоносной криминальной революции, это был заштатный московский ресторан. Потом его облюбовали воры, и он стал их элитным клубом.

Впрочем, стреляли там далеко не каждый день. Уставшему от лихой работы преступному элементу тоже хочется отдохнуть, перекинуться в картишки на десятку-другую тысяч долларов, отведать фужер «Мартини» или кружку чефира, повспоминать времена, когда «срока огромные брели в этапы длинные».

Поэтому дрались, стреляли и душили друг друга здесь исключительно по необходимости, в тех случаях, когда не драться, не стрелять и не душить выглядело бы крайне неприличным. Ну а уж коли пошла стрельба — тут надо не уронить лицо и стрелять до последнего патрона.

Пару раз после очередного выяснения отношений «Апельсин» вполне бы сошел за декорацию для съемок художественного фильма о взятии президентского дворца в Грозном. Несколько раз отсюда вывозили трупы. Но воры продолжали здесь культурно отдыхать, предпочитая не обращать внимания на подобные мелочи.

Патриархальная колымская атмосфера «Апельсина», нарушаемая редкими разборками, канула в прошлое, когда ресторан облюбовали «спартаковцы», пользующиеся заслуженной славой главных «отморозков» (то есть чокнутых, без тормозов) столицы и пригородов. Нельзя сказать, что они всех запугали и гоняли по углам — бывала в «Апельсине» братва и покруче их, — но кому охота заслуженный выходной проводить в комнате, где ползают пьяные ядовитые змеюки. Пускай и не укусят, но все равно приятного мало. К чему лишние проблемы?

Сиди и думай, какой шум-гам устроят отморозки, и когда закоротит в голове у их пахана Миклухо-Маклая. Так что вскоре порядочные бандиты нашли место для клубного отдыха поспокойнее. А «Апельсин» полностью прибрали к рукам «спартаковцы».После этого стрелять стали меньше. Теперь здесь ломали кости и душили галстуками преимущественно своих же, «спартаковцев», в тихой, домашней обстановке. Что происходило внутри ресторана, знать окружающим было необязательно. Милицейские сирены стали завывать реже, а взрывов не было слышно аж полтора года. Вот только семь месяцев назад долго-прудненцы расхлопали у дверей ресторана двух подручных Миклухо-Маклая и укатили. Да еще с месяц как ОМСН разгромил кабак и чуть-чуть пострелял, освобождая заложников, хранящихся в холодильной камере. Но в целом стало гораздо тише. И жители дома снова стали брать в видеопрокатах полицейские боевики, которые смотрели теперь с каким-то щемящим ностальгическим чувством.

Ресторан выглядел закрытым — бронированные ставни не пропускали свет ламп, тяжелые двери были наглухо заперты.