— Газет советских можно? «Комсомолку»?
— Конечно.
Стивен Хантер, профессор, разработчик психотропного генератора, доктор психиатрии, улыбнулся Илье Кирилловичу:
— О’кей. Что я говорил? Не волнуйтесь, полковник. Через неделю он будет на ногах.
* * *
Через две недели Илья Кириллович забрал Александра из клиники. В машине ехали молча. Америка за окном впечатляла автомобильной мощью. Армады машин самых разных марок, от великанов-грузовиков до юрких «Тойот» и «Фольксвагенов», заполонили великолепное шоссе по всем полосам движения. Указатели, рекламные щиты по обеим сторонам дороги постоянно мелькали перед мчащимися с большой скоростью автомобилями.
Через час езды полковник свернул с хайвея. Подъезжая к небольшому, по американским меркам, двухэтажному дому, Илья Кириллович спросил:
— Ну, как тебе пейзаж, Саша? Не похоже на Россию?
— Совсем не похоже, — ответил Александр. — Кажется, вся Америка на колесах.
— Да, тут преклоняются перед автомобилем, а вместо Бога — доллар. Есть у тебя деньги, ты — человек, нет — ты ноль. А как ты их сделал, никого не волнует… — усмехнулся Илья Кириллович и, вылезая из машины, показал на дом: — Ну вот, здесь я и живу. Проходи!
* * *
За ужином Илья Кириллович попросил Александра рассказать об отце и матери и лишь изредка переспрашивал. Орлов-младший был поражен тем, что полковник ЦРУ ничего практически не знает о жизни простых людей в СССР.
— Так, значит, отец рассказал тебе о нашей с ним встрече во время войны в госпитале? — уточнил Илья Кириллович.
— Да, — кивнул Александр, — рассказывал.
— Ты понял, почему я стал воевать на стороне немцев?
— Вместо Родины вы выбрали семью, — глядя прямо в глаза полковнику, констатировал Александр, — и мстили за нее, убивая крупных русских военачальников и просто начальников. — Ударение на слове «русских» Орлов-младший сделал специально.
— Комиссаров! — поправил его Илья Кириллович и со злостью сдавил рюмку так, что побелели костяшки пальцев. — Большевистских комиссаров, в большинстве своем инородцев, никакого отношения не имеющих к русскому народу, кроме его оболванивания и уничтожения в чекистских подвалах и колымских лагерях. А что касается русских, которые служили этой идее и ее творцам, так они хуже предателей: служба этой идее, как заявлял Бронштейн-Троцкий, вытекала из чужеземной религии.
Илья Кириллович замолчал. Не знал, что сказать, и Александр. Каждый думал о своем понимании Родины. С трудом верилось Орлову-младшему в то, что говорил полковник ЦРУ. Но сомнения постепенно овладевали им. Советская коммунистическая пропаганда, вбиваемая в мозги с детства, довлела над ним. «Нас ведь тоже предал свой в Афгане, — подумал Александр. — Предают только свои».
Беседа, оживленная в самом начале, не клеилась.
— Кстати, — стараясь прервать неловкое молчание, сказал дядя Илья, — твой друг-полукровка выполнил обещание. Информация в Лэнгли для агента 2–1 по операции «Отравление мозга» по линии МОССАД пришла.
Полковник достал из настенного сейфа, замаскированного под картину, машинописный лист и протянул Александру. Орлов-младший с жадностью набросился на текст, прочитал его раз, другой… Подняв голову от бумаги, спросил у Ильи Кирилловича:
— Это все?
— А что, мало? — улыбнулся полковник. — Для того, что ты хочешь сделать в СССР, вполне достаточно. Давай пока сюда. Потом выучишь наизусть. Такие вещи не записывают. Я тебе как старый волк разведки говорю.
— Выпить надо. За друга детства Мишку Штромберга. Накопал все, что мне нужно.
Племянник и дядя выпили по соточке. А закусывали по-американски: мясной салат «сальмагунди», свинина с кукурузной крупой и кореньями, сыр «Стилтон» и… русская черная икра.
— А как вы, Илья Кириллович, дошли до полковника ЦРУ? — спросил Александр, оглядывая неприхотливое, почти спартанское жилье дяди.
— Все просто. У немцев я был специальным агентом по кличке Скорпион, выполнял штучные диверсионные задания. Всегда в одиночку и всегда на сто процентов!
— Кроме Минска? — перебил Александр.
— Как?.. А про это откуда ты знаешь? Саша, не пугай меня, еще минута разговора, и я подумаю, что передо мной не племянник, а глубоко законспирированный агент КГБ, имеющий три «шкуры-легенды», одна на одной, как на переписанной не раз картине.
Орлов-младший подробно рассказал дяде все, что слышал от Шарова про операцию в Минске в 1944 году. В довершение своего повествования он показал свой амулет — старинную копейку, подаренную старым чекистом, и добавил в конце мимоходом:
Читать дальше