Михаил Нестеров - Последний контракт

— В Опалиху? — переспросил Дудников. — Это за Красногорском? Ладно. Схожу домой переоденусь, заодно телку выгоню.

— Некогда, Юра. Дело срочное. Звякни телке и поедем. — Соболев тут же продемонстрировал загруженность: подошел к машине и захлопнул капот. — Не озябнет твоя тачка.

— А вы что, пешком пришли?

— Не, бля, мы пешком приехали.

— А где твоя «бэха»?

— Удалову дал. Он шефа в Псков сопровождает. У него еще какие-то дела в Калинине.

Рукавишников тем временем открывал ворота, выходящие во двор Вадковского переулка.

Двор тонул в темноте. Лишь свет ламп над двумя подъездами выкрадывал у потемок ущербные куски.

Моросил дождь, добавляя уныния этому вечеру, и поторапливал группу подростков, промелькнувших в желтоватом овале фонаря.

— Что случилось-то? — Дудников в последний момент заметил ускользающий взгляд Рукавишникова. И дальше тот продолжал прятать его. — На хрена эти ваши заезды, не пойму?

— Володь, закрой ворота, — распорядился Соболев и стал на пути у Дудникова. — А ты не дергайся. Нам велели кое о чем расспросить тебя. Сядь, Юра, а то я тебя сам усажу. Мне по херу твои угрожающие стойки. Сядь, я сказал!

Дудников опустился на капот. К нему подошел Рукавишников.

— Ты на кого работаешь, падла? Забыл, на кого работаешь? — Он коротко замахнулся и ударил Юрия по лицу открытой ладонью. — Тебе привет от босса.

Все. С этого мгновенья Дудников не смел ни перечить, ни двинуться, ни отклониться от удара. Пришла его пора. Просто отвечать. Прежде всего за свою глупость, которая поставила его в один ряд с этими людьми. Он видел, как убивают таких, как он, и недоумевал: почему они не бегут, не сопротивляются. Их хватало лишь на резкий всплеск в самом начале, на стойку, полыхающие глаза. А потом камнем в воду.

Конец. Просто конец. Равнодушие. Отсутствие жалости к себе и своим близким. И страха нет. Надо так надо.

Передать привет — это словесная визитная карточка банкира, это сопроводиловка на тот свет.

Взгляд Дудникова остался спокойным. И голос — безучастный и ровный — не дрожал. В его словах не было и намека на попытку спастись. Друзей и товарищей в их мире не существовало.

— Володя, мы же с тобой вместе работали. Мы жрали с одного стола, из одного стакана пили. Ну, хули ты телишься? Убей меня! Думаешь, я боюсь? Ты тоже не затрясешься, когда придут за тобой. — Дудников указал на Соболева. — Вот Валера придет за тобой. А потом настанет и его очередь. И никто из вас не спросит: «За что?» Да ни за что! Вас же не убить послали, вам предупреждение вынесли. Черная метка, братва, черная метка. Готовьте ладони. Мы все застолбили себе места на городском могильнике.

— Заглохни! — прикрикнул Рукавишников. Он обозлился на товарища. За то, что тот пусть не перехватил инициативу, но сбил настрой, руку, заряженную для удара, сбил. — Сука! — Он развернулся к водителю боком и грохнул его ногой в голову.

Дудников ударился затылком о лобовое стекло. Он попытался встать, но рядом уже был Соболев. Несколько сильных ударов, и в голове Юрия помутилось. К горлу стремительно подступала тошнота.

Соболев двинул его двумя пальцами по глазам, размахнулся и ударил открытыми ладонями по ушам.

Рукавишников взял его за голову и припечатал к лобовому стеклу.

Соболев повторил этот прием.

Рукавишников...

Соболев...

Снова Рукавишников.

Пока еще живого Дудникова впихнули в салон «Фольксвагена». Рукавишников, прежде чем закрыть дверцу, попрощался с классным водителем:

— У тебя трафик впереди. В добрый путь, Юра.

Он макнул конец буксировочного троса в канистру с бензином, потом перекинул его через металлическую балку и закрепил узлом. Пошарил на полках и нашел бутылку с ацетоном. Привязал ее к тросу на расстоянии метра от бетонного пола и поджег веревку. Пнул канистру и кивнул Соболеву:

— Уходим.

Он оглянулся. Дудников, с трудом подняв голову, провожал их взглядом.

Они отошли метров на сто и услышали глухой взрыв. Но прежде длинно прозвучал автомобильный гудок...

— Ты слышал? — спросил Рукавишников напарника.

— Вроде бы наш отсигналился.

Взрыв был сильный. Металлический гараж расперло, как консервную банку на огне. Металл дал трещину вдоль сварочного шва. В него хлынул воздух и тут же попер назад, превращаясь в огненный факел. Дудников выдержал чудовищную перегрузку, находясь в закрытой машине. Его резко сдавило со всех сторон, выгоняя из ушей и глаз кровавую пену, осыпало стеклом. Потом его раздуло, как рыбу на песке. Он походил на факира, заглатывающего огонь. Он был уже мертв, когда на нем загорелась синтетическая спортивная куртка, мгновенно прикипая к телу...