Лев Пучков - Пасынки Джихада

В общем, по оружию я Шарипу вопросов не задавал. Меня в первую очередь интересовали люди. Настрой, готовность, на что можно рассчитывать…

Люди были как раз те, что надо. Спасибо храброму Майрбеку! Все — активные моджахеды, двое вообще во всероссийском розыске (один из них — сам Шарип, командир группы!). Каким местом Майрбек думал, непонятно. Нет, я понимаю, что он выделил лучших бойцов… Но в таком составе они даже в обычное время могли перемещаться по региону Кавминвод только с большими мерами предосторожности, а уж теперь, когда в самом разгаре оперативно-розыскные мероприятия, им остаётся только одно: прочно сесть на якорь и ждать, когда всё уляжется.

Кстати, хозяин сказал, что за ночь дважды проверяли. Если бы их застали здесь, была бы большая стрельба и куча трупов. Потому что такие ребята живыми не сдаются.

— Как прятались?

Шарип показал, как прятались. В автомастерской пол пропитан всякой технической дрянью, собакам тут ловить нечего. Крышка погреба искусно стилизована под бетонный блок, шов под верстаком. В самом погребе крохотный «предбанник» буквой Г — на случай, если кто сверху гранату бросит, и три вполне просторных помещения. Одно помещение жилое, два других оборудованы под камеры с решётками. Всё очень добротно, сработано на долгие годы. А вентиляционный короб вделан в стену мастерской, он же выполняет роль слухового аппарата. Верх короба совмещён с вытяжкой вулканизации, два зарешеченных отверстия передают тем, кто внизу, все звуки. То есть, если вдруг обнаружат — успеют изготовиться и… убраться подальше. Да-да, помимо всех прочих удобств, там был узкий подземный ход — нора, ведущая под дом. Второй выход был в небольшом подполе кухни и тоже тщательно замаскирован. Окна кухни выходят в огороженный сад, расположенный на заднем дворе. Проще говоря, палисадник. Прыг через окно — и ты на параллельной улице.

— Здорово, — одобрил я. — Окопались на пять баллов. Запасное оружие есть?

Запасного нет, но пистолетами и гранатами могут поделиться. Если нужны автоматы, надо заранее предупредить Арсена, чтобы сделал заказ «снабженцам».

— Нет, пока ничего не надо, просто спросил — мало ли что, вдруг понадобится…

— Ясно. Это из-за вас весь город на ушах стоит?

— Не знаю. Может, и из-за нас.

— А что сделали, если не секрет?

— Да ничего такого особенного… А что, ничего не слышно? Радио, телевизор — ничего не говорили?

— Сказали, что был дерзкий налёт на банк. Преступники вооружены и очень опасны. В городе введён план «Перехват». Обо всех подозрительных немедленно сообщать в органы.

— И всё?

— Да. Что, неправильно говорят?

Надо же, тихушники! Не хотят раньше времени панику сеять? Придётся немного форсировать события, мне сейчас как раз нужен шум и надрывные вопли в прессе по теме дня.

— Понятно… Ну, ничего такого мы не делали. Не хватало ещё банками заниматься… Так, завалили кое-кого. А по радио врут всё.

— Врут?

— Врут, врут. Как обычно. Давай обсудим, чем мы займёмся в ближайшие сутки…

— А я откуда знал?

— Да погоди ты! Это только половина стиха.

— А, понятно. Дальше что?

— Дальше — вот:

Поручик, это, по всей видимости, я. Звание поручика примерно эквивалентно нашему старшему лейтенанту. А поскольку другого старлея рядом с Васей нет, значит, точно — я.

Это приятно. Приятно не то, что в такой уродливый стих попал, а что поручиком обозвали. Знаете, этакие великосветские ностальгические флюиды…

— Ну как?

— Возражаю.

— Насчёт?

— Насчёт того, что никто не ходит.

— Не понял… А что, кто-то ходит?

— Да не в этом дело. Вопрос не в том, что ходят или нет, а зачем ходят. С какой целью.

— А, типа — «с…ать». Типа, не литературно?

— Нет, насчёт «литературно — не литературно» тут даже вопрос не стоит. Если отсюда убрать всю ненормативную лексику, от стиха вообще мало что останется.

— Ну ты сказанул… А че тогда тебе не нравится?

— Понимаешь, есть вещи, о которых просто не пишут. По умолчанию. В силу негласных законов корпоративной творческой этики. Не принято писать о таком, и всё тут.