Лев Пучков - Пасынки Джихада

Лиза с Глебычем поработали на славу: «пробили» всех подозреваемых по каждому пункту, установили проживание, родственников, круг обитания… Ну и выяснилось, что все товарищи — местные, знает их тут каждый третий, и, что самое обидное, у каждого имеется железное алиби. Так что переписав на всякий случай данные проверенных граждан (а то получается — совсем зря прокатились), Лиза вернулась в «Зарю».

А Глебыч пропал. Убыл куда-то с командиром местного ОМОНа, сказал, что это по оперативной необходимости и чтобы раньше завтрашнего обеда не ждали.

— Чего и следовало ожидать, — Иванов на такой финт отреагировал спокойно: не впервой, привыкшие мы к таким поворотам. — Как только я того командира ОМОНа увидел, сразу понял, как Глебыч будет рассчитываться за помощь…

Петрушин с Костей, образно выражаясь, добавили тумана в и без того не просматриваемую перспективу расследования. Напомню, у них была задача отыскать тех самых солдат-аварцев, которых Руденко вроде бы обещал перевести в Махачкалу…

И что вы думаете? Солдаты и в самом деле существуют, более того, сообщили, что вчера к ним действительно приезжали родственники (на «мерсе»!), которые должны были потом ехать к Руденко домой, решать вопрос о переводе.

Получается, что это не «легенда» и Руденко не врал? Интересные дела… Что ж такое вырисовывается: Руденко и в самом деле «Терминатор», а даги тут не при делах и совершенно случайно угодили в историю? То есть резонно ожидать, что в скором времени где-нибудь в округе обнаружится сожжённый «мерс» с двумя обугленными хрупами?

— Чёрт-те что, — заметил по этому поводу полковник. — Такое впечатление, что с каждым шагом расследования мы всё более отдаляемся от конечного пункта…

Наша с полковником миссия сиюминутных результатов не обещала с самого начала. Мы пообщались с местным дагестанским авторитетом Максудом (мужчина под шестьдесят, ещё не дед, но ведёт себя как завзятый аксакал) и без всяких экивоков предупредили, что скверное поведение земляков (имелись в виду «гости» Руденко) обязательно отразится на отношении властей к тутошней дагестанской диаспоре. Посему неплохо было бы разобраться, куда эти люди подевались и какова их роль во всём этом богомерзком деянии.

Авторитет посмотрел нашу запись, потом спросил, нельзя ли сделать копию, и, получив наше согласие, кликнул одного из своих сыновей. Сын кликнул своего сына (стало быть, внука авторитета) — прибежал мальчуган лет пятнадцати, получил распоряжение от деда и пригласил меня пройти с ним.

Мы прошли в комнату этого внука. В отличие от общего интерьера дома, выдержанного в аскетических горских обычаях, это была вполне бардачная берлога современного молодого человека, в которой присутствовали: навороченный компьютер, домашняя студия звукозаписи, синтезатор и куча самой разной аппаратуры, суммарной стоимости которой наверняка хватило бы на то, чтобы купить ещё один такой же особняк, только раза в два поменьше. Все стены были заклеены плакатами из фильмов типа «Матрицы» и портретами импортных поп-звёзд. Порнухи, впрочем, я не заметил — видимо, дед всё же иногда посещает убежище продвинутого внука.

Внук назвался Асланом, в два счёта перегнал изображение с моей камеры на компьютер и сказал, что обработает всё это по высшему разряду, как не фиг делать. Потом скинет на принтер и раздаст всем знакомым.

Мы оставили авторитету номера наших телефонов и без особых надежд убыли на «базу». Диаспора, конечно, позаботится о своей репутации, но… они же все вопросы решают внутри себя, по своим законам. То есть если эти ребята что-то такое выяснят, то сдавать информацию русским будут только в крайнем случае. А при нормальном раскладе мы так ничего и не узнаем: сами исполнят и похоронят, ни одна собака не найдёт.

После обеда пообщались с прибывшей следственной комиссией, которая, едва сойдя с борта, сразу активно приступила к работе. Улизнуть никто не пытался: всё равно потом достанут и поставят на вид — зачем скрывались? Уж лучше сразу, пока у товарищей формируется мнение по обстоятельствам дела. Добровольное сотрудничество, даже если ты в чём-то виноват, всегда даёт тебе неоспоримые плюсы и приподнимает в глазах инициатора расследования. Это аксиома.

Прокурор зря пугал: «важняки» с пониманием восприняли нашу ситуацию. Я бы даже сказал, отнеслись к нам на удивление ласково. Потом выяснилось, что это непритворная ласковость надзирателя в блоке смертников по отношению к очередному заключённому, апелляцию которого отклонили в последний раз.