Лев Пучков - Пасынки Джихада

В общем, запись была нормальной, а с лицами — беда. Для ориентировок мои снимки не годились. Снимок мёртв, если не видно выражения лица, характерных особенностей прищура глаз, яркого момента какого-то незавершённого движения — типа мимолётной улыбки или просто схваченного в кадр сокращения мышц. Узнаваемость пропадает начисто. Запись — другое дело. Объект движется, шевелится, проявляет эмоции, иными словами — живёт. Совокупность этих движений и сообщает фрагменту видеозаписи ту самую необходимую для идентификации узнаваемость.

— Да, негусто, — огорчённо заметила Лиза, посмотрев результаты моей работы. — На столбы не расклеишь, в руки не дашь… Ну и что мы теперь с этим будем делать?

Лиза у нас специалист как раз по всем этим делам: техническим средствам получения информации. С её заключением никто не спорит. Другими словами, фото раздавать на посты бессмысленно: лица получились донельзя усреднённые, типа фотороботов. Если верить снимкам, надо вязать каждого второго кавказца, а их тут столько, что на всех даже стоячих мест в изоляторах не хватит. А фрагменты записи, содержащей «узнавательный» элемент, каждому наряду не раздашь, на это просто денег не хватит. Это же нужно несколько сотен нормальных камер с приличным дисплеем, чтобы можно было одновременно смотреть и сравнивать с оригиналом, не упуская при этом из виду сектор ответственности. Знаете, наверное, как делают некоторые наши ловкие «подопечные» (особенно в аэропортах и многолюдных терминалах вокзалов, приходилось не раз наблюдать такое): подсунут милиции подозрительного типа или парочку, те на них всем нарядом отвлекаются, напрочь выпадая из обстановки, а в это время стороной спокойно просачивается малая группа с сумками, в которых может быть всё что угодно. От тривиальной анаши до полцентнера пластита.

— Скажите лучше, что мы не с этим вот, а вообще… Что мы будем делать? — угрюмо уточнил Костя Воронцов. — А то всё как-то до того туманно, что не видно вообще никакого просвета…

Костя у нас специалист по мотивации. Это ему принадлежит довольно неуклюжее изречение, ставшее одним из рабочих постулатов команды: «Если задача, которую тебе поручили, кажется стопроцентно нерешаемой, плюнь на неё, развернись и отойди в сторону. Ещё отойди. Ещё. Ещё. Достаточно! Теперь обернись и посмотри: как задача смотрится со стороны? Может, ты вблизи не заметил какой-нибудь интересной детальки размером с бревно?»

Мотивация в этом деле не просматривается вообще, как уже говорилось, а без неё просто невозможно выстроить элементарную оперативную цепочку. Даже у окончательно больного на всю голову маньяка должна быть какая-то личностно обусловленная мотивация, на которой его в конечном итоге и ловят. Захотел очистить мир от скверны, укокошил тридцать восемь проституток, жутко умные психологи проанализировали все эти случаи, вывели закономерность, на тридцать девятом эпизоде — взяли!

Я вам скажу по секрету: любое внешне безадресное происшествие нынешней войны (типа подрыва колонны без последующего обстрела и, как следствие, без вражьих трупов и вообще каких-либо других проявлений со стороны «духов») можно расследовать до упора буквально за полдня. Достаточно без всяких санкций и лишнего шума прогуляться в село, рядом с которым сие происшествие случилось. Упор — это как пожелаете. Может, просто резюме в докладной, а можно на местечковом уровне: упор дульного среза в затылок и сакраментальная фраза «молись, падла!». Там, кстати, в этом плане проще. Сразу понятно, почему, зачем и с какой целью, остаётся лишь выяснить: кто именно…

А тут пока — полный ноль. На простые вопросы «зачем, почему, с какой стати?» ответов нет. Мотивация в полном ступоре.

— Я ж предлагал, — напомнил Петрушин. — Надо было соглашаться. Завезли бы на пустырь, через десять минут уже знали бы, кто это такие и чего им тут надо.

— А если они такие крутые и дёрнулись бы — там же и удавили бы, — поддержал Вася. — И не было бы сейчас никаких трупов и комиссий…

Петрушин с Васей тоже угрюмы, но по-своему. Костя называет это фрустрацией. Драйв присутствует, а возможности удовлетворить его нет. То есть, по идее, надо бы куда-то там подползти, тихо полежать, притворившись сучком, затем молниеносно прыгнуть и по-быстрому всех перерезать. Или перестрелять в упор с дистанции кинжального огня. А потом с полным душевным удовлетворением можно ехать на базу, плотно жрать, сосать сгущ и спать двенадцать часов кряду. Но сейчас куда ползти, за кем следить и кого резать — совершенно непонятно. Полнейшая фрустрация.