Джерри Эхерн - Бойня

Повернувшись, чтобы окончательно разобраться с Нифкавицем, он с ужасом увидел неизвестно откуда появившегося Креймера, занесшего над его головой молоток, вероятно, выхваченный из стоящего рядом ящика с инструментами. Последнее, что он помнил, была вспыхнувшая в голове боль, бездонная черная пропасть, в которую он падал, и больше ничего…

Фрост открыл глаз. Зрение возвращалось медленно, и, с трудом придя в сознание, он испытал невыносимую боль во всем теле. Ребра трещали при каждом вздохе, голова раскалывалась, а лицо распухло. Запястья туго стягивали холодные наручники, так что он не мог даже пошевелить пальцами. Немного проморгавшись, капитан увидел, что он полностью раздет, а живот его сжимает толстая цепь, прикованная к чему-то, чего он не смог разглядеть.

Едва подняв голову, Хэнк осмотрелся кругом — он находился в одном из пассажирских вагонов, но движения не чувствовалось, видимо, поезд стоял. За окнами была непроглядная темнота, значит, он был без сознания часов пять, а может быть, и больше. Когда зрение полностью восстановилось, капитан увидел напротив ухмыляющегося Креймера.

— Ну что, капитан, оклемался? Да, тяжело голой башкой отбивать удар молотком…

— Пошел к черту, ублюдок, — прохрипел Фрост, не в состоянии придумать более достойного ответа из-за пульсирующей боли в висках.

Креймер встал и подошел к нему.

— Нет, это тебя ожидает свидание в аду с чертями, а не меня. Но перед этим мы с тобой немного повеселимся. Ты будешь верещать, ползать на коленях и умолять, чтобы тебя пристрелили. Это я тебе обещаю.

В вагон вошел Шурдел.

— И ты тоже с ними? А где Нифкавиц? — взглянул на него Хэнк.

— Охраняет вместе с Сантарелли морячков и всех остальных, — нехотя ответил тот и повернулся к Креймеру. — Шеф придет через несколько минут. Когда я ему сказал, что клиент приходит в себя, он приказал, чтобы без него не начинали.

Креймер подошел к капитану и изо всех сил пнул его ногой под дых.

— Может быть, мне и этого не надо было делать?

И они оба захохотали. Шурдел, в свою очередь, наклонился, замахнулся и врезал кулаком Фроста по зубам. Голова того откинулась назад и ударилась о что-то железное. Хэнк выплюнул сгусток кровавой слюны прямо на ботинок Шурделу и нашел в себе силы заметить:

— Вам же сказали, кретинам, без шефа — не начинать.

Шурдел вышел из себя от такой наглости, схватил винтовку и занес уже приклад, намереваясь размозжить капитану голову, как вдруг раздался громкий окрик:

— Прекратить!

Фрост повернулся — у двери стоял посол Пилчнер с винтовкой в правой руке и с браунингом за поясом.

— Извините, что не встаю, чтобы отдать вам честь, — прохрипел Хэнк. — Так говорил один крутой парень в кино.

— Какое удивительное чувство юмора, — с издевкой протянул посол. — Я даже знаю, какую эпитафию написать на твоей могиле — “Он умер с улыбкой на устах”. Ладно, посмотрим, сколько ты будешь улыбаться. Сначала я расскажу, что я собираюсь с тобой сделать, затем объясню — почему, а потом, если тебе не наскучит вся эта процедура, — и он сделал многозначительную паузу, по-звериному оскалившись, — мы заставим умолять нас о том, чтобы мы пристрелили тебя. Ну, если ты будешь просить достаточно хорошо, может быть, мы и сжалимся.

Пилчнер подтянул стул и сел в одном шаге от истекающего кровью узника.

— А чтобы ты не строил ложных иллюзий, объясняю — мы тебя раздели и приковали к чугунной раме, которая намертво прикручена к полу. На руках — не жалкие полицейские браслеты, а специальные наручники особой надежности, так что можешь забыть о своих фокусах. Почему ты голый? Очень просто — мы хотим тебя немного помучить. Причем, капитан, не надо будет строить из себя героя и играть в молчанку — нам не нужны никакие секреты. Это будет не допрос, а ночное шоу.

Сейчас восемь часов вечера, умрешь ты не раньше, чем через двенадцать часов. Это совсем немного, если, скажем, все это время спать, но двенадцать часов безостановочных пыток, во время которых тебе ни в коем случае не позволят потерять сознание, — это целая вечность.

Пилчнер замолчал, разжег сигару и притронулся ее кончиком к голому бедру Фроста. Капитан взмахнул ногой под столом, и посол полетел на пол.

— Почему не связали ему ноги? Ну, быстро!

Шурдел и Креймер бросились выполнять приказание, схватили ремень, валяющийся на полу, и плотно обмотали его вокруг щиколоток капитана. Пилчнер снова подсел поближе и поднес тлеющую сигару к груди пленника. Почувствовав, как огонь шипит у него на коже, Хэнк заскрежетал зубами и закричал, не в силах выдержать острую боль.