— Доктор, это правда, что ваш мозг трансплантировали в тело более молодого человека?
— Да, это правда, — ответил Рас Тавас скрипучим голосом. — Но давайте не будем обсуждать обстоятельства трансплантации моего мозга, поскольку под давлением общественности я был вынужден согласиться на прекращение нейрохирургических операций подобного рода. К тому же я не такой болтун, как Морис Кайяк, и не расположен тратить попусту время, необходимое для научной работы. Так что вам от меня надо? Прошу вас, как можно короче.
Ши изложил историю похищения Волинды. Заканчивая свой рассказ, он сказал:
— И поэтому, зная вас как дальновидного, хорошо информированного человека, я задаю вам вопрос: получили ли вы от своей осведомительной системы информацию о том, что наша пара прибыла на Барсум?
Рас Тавас захихикал:
— А вы умны, доктор Ши. Вам, по крайней мере, известно, что лесть — это безотказное средство доставления удовольствия коллеге. Но, прошу вас, не надейтесь, что оно сработает и в случае с человеком, обладающим таким сверхинтеллектом, каким обладаю я. Я ведь без труда вижу все ваши детские уловки.
Ладно, положим, что мои информаторы и на самом деле известили меня о прибытии на Барсум интересующего вас доктора Маламброзо вместе с украденным ребенком. Если я направлю вас на след этого чародея, я вправе рассчитывать на ответную услугу с вашей стороны.
— Например, какую? — спросил Ши.
— Это мы посмотрим. Благодаря проведенным мною подробным исследованиям, доктор Ши, я кое-что узнал о вас, так что мне стали ясны все специфические особенности вашей личности.
— У вас имеется на меня досье? Интересно, откуда вы черпали обо мне сведения — ведь вчера я впервые прибыл на Барсум?
Рас Тавас скривил рот в улыбке:
— О, у меня есть немало способов; много способов. Хотя бы изобретение вашего коллеги-ясумита, первооткрывателя беспроводного сообщения Гридлея; я успешно им воспользовался. Но, возвращаясь к предмету обсуждения, доктор, позвольте спросить: а чем вы занимаетесь на своей планете?
— Я профессор психологии в Гараденовском институте, штат Огайо.
— Именно так я и предполагал! Я понял, что в начале своей деятельности вы были нахальным, нахрапистым и эмоционально несдержанным молодым человеком, а затем, обретя определенный опыт, что подчас было для вас болезненно и не совсем приятно, вы научились укрощать свою природную импульсивность, для того чтобы не нарываться на ответные оскорбления и, обезоруживая учтивостью своих противников, не возбуждать враждебного отношения к себе. Ваше поведение здесь в течение нескольких последних ксатов указывает, что вы сдержанны и учтивы сверх всякой меры.
— Ну а какое все это имеет отношение к вам, доктор? — спросил Ши.
— Не спешите, скоро поймете. Когда Вад Варо — в вашем мире он имел имя Улисс Пакстон — произвел трансплантацию моего мозга из одряхлевшего тела в тело, которое вы сейчас видите перед собой, он проделал великолепную работу. Да это и неудивительно, поскольку у него был величайший из всех возможных учитель по нейрохирургии — а именно я.
— А что произошло с мозгом, который до трансплантации находился в теле, в коем сейчас пребываете вы? — спросил Ши.
— Его сожгли. Для цивилизации это была небольшая потеря, поскольку мозг находился в теле весьма примитивного и тупого индивидуума, который, еще будучи ребенком, навсегда расстался со школой. Но когда все эти факты получили огласку, наши сентименталисты устроили такую бучу, что я был вынужден оставить практику, связанную с трансплантацией мозга.
Есть кое-что, однако, что помешало Ваду Варо полностью справиться с поставленной задачей. Тело, в которое был трансплантирован мозг, сохранило в себе весь комплекс желез, деятельность которых оказывала влияние даже на мой превосходный мозг. И поэтому мирские побуждения и желания, которые, по моим понятиям, были окончательно мною отброшены как проявления иррационального сентиментализма, все-таки начали возникать и докучать мне.
Фактически, как мне кажется, я превращаюсь в то самое существо, к которому сам отношусь с величайшим презрением: в эмоционального, иррационального сентименталиста. Так, например, оказавшись недавно в обществе двух дочерей Мориса Кайяка, достигших возраста невест, я, к своему ужасу, почувствовал сильное половое возбуждение, что привело мой детородный орган в состояние эрекции. А поскольку здесь, на Барсуме, мы не прикрываем эти части тела идиотскими костюмами, в которые наряжаются ясумиты, и поскольку явление, о котором я упомянул, считается на Барсуме грубейшим нарушением приличий, мне пришлось пробормотать что-то невнятное в свое оправдание и поспешно удалиться.
Читать дальше