Ну, что притихли? Нечего сказать, уважаемые овечки? А волки почему молчат?
Ягнятами прикидываются? Учтите, пока не обсудим наболевшие проблемы, никто отсюда живым не уйдет! Так что прошу поактивнее.
Старый баран заблеял: «Можно мне?»
— Пожалуйста! — сказал вожак. — Поприветствуем товарища! Только говорить начистоту! Критикуйте, не взирая на лица. Я отвернусь, чтоб не смущать.
— Товарищи! — заблеял старый баран, — как только что правильно заметил уважаемый волк, — сейчас не те времена! Даже не уверен, времена ли? Сколько можно есть друг друга? О каком увеличении поголовья может идти речь, когда рождаемость одних за счет загрызаемости других?!
— По-моему, это резонно! — сказал вожак. — Отлично сказано! Что ж вы раньше не мычали, не телились?!
— Так раньше нас ели молча, не предлагая высказатъся, — старый баран вздохнул.
— Слава богу, все это в прошлом, — сказал вожак. — Что там за крик?
— Овцу задрали, — сказал кто-то.
— Кто задрал?! Я спрашиваю: кто посмел задрать овцу во время собрания?
— Ну, я задрал. Нечаянно, — сказал одноглазый волк. — Она первая начала. Я защищался.
— Все слышали? — вожак одобрительно кивнул головой. — Волк нашел в себе мужество сказать «Это сделал я!» Вот пример самокритики! Поняли овцы, как надо теперь себя вести? Если кто-либо из вас нечаянно кого-то загрыз или задрал, — не надо замалчивать! Выйди и честно скажи! Увидите, вам сразу станет легче!
Одноглазый, тебе стало легче?
— Намного! — одноглазый икнул.
— Поймите вы! — сказал вожак. — Только так, называя вещи своими именами, мы пойдем бок о бок вперед, при этом честно глядя друг другу в глаза! А сейчас сделаем небольшой перерыв. Желающие могут перекусить. Прямо тут. После перерыва обсудим положение с бараниной. Пусть она поделится своими соображениями…
Летит гусь, а сверху на него ястреб заходит и кричит:
— Куда, жирненький, путь держим?!
— Да вот холодать стало, пора, значит, в эту… в Индонезию…
— И что вас всех в Индонезию тянет?! Пятый гусь, и все в Индонезию! Ну что вы там в этой Индонезии не видели?! — хрипел ястреб, пикируя сверху на гуся.
— Да, — подумал гусь. — Ну, а что, собственно, я в этой Индонезии не видел?
Да, похоже, и не увижу в этом сезоне… Индонезию! Ястреб прав. Ему сверху виднее…
Старый паук лежал в гамаке паутины. Бедняга не спал пятые сутки. Его мучили чудовищные мигрени, от малейшего сотрясения паутины в мозгу вспыхивал красный огонь. Наконец, паутина застыла неподвижно, словно повисла над вечностью. И голова, слава богу, начала проходить.
Вдруг зажужжало в правом углу, паутина качнулась, и в мозгу паука начался пожар.
— Проклятье! Убью! — паук со стоном разлепил правый глаз, тот что ближе к источнику шума. В нескольких сантиметрах в паутине билась молодая здоровая муха. Боль в голове стала невыносимой.
— Не тряси! — прошептал паук. — Умоляю, мерзавка, не двигайся! Распутаю, отпущу, только не тряси! — Паук заковылял сверху вниз, туда, где запуталась муха.
Увидев огромного паука, муха забилась в истерике:
— Убивают! На помощь!
Молния ударила в мозг паука, голова раскололась:
— Успокойся! Боже мой! За что эти муки! — паук с трудом двигал непослушные лапы в сторону мухи.
— Не подходи! Не трогай меня! За что, боженька?! — заходилась несчастная муха.
— Что ж я тебе сделал плохого, сволочь ты моя, — рыдал старый паук. — Не тряси!
— А я что тебе сделала?! Помогите! — муха визжала как резаная и билась в паутине, словно рыба в сетях.
Наконец, ослепший от боли паук лапой коснулся жужжащего тельца: «Сейчас, сейчас будет хорошо… развяжу, улетишь к чертовой матери…»
Прикосновение паука прибавило мухе страха и сил, она извернулась всем телом, взбила в паутине такую волну, что мозг паука лопнул. Конвульсивно сжав муху, он вместе с ней рухнул вниз. По дороге у мухи произошел разрыв сердца.
Так и упали на пол, мертвые оба, навечно обнявшись. Ничего так не сближает, как общая беда.
Овчарка была молодая и наглая. Пудель старый, из хорошей семьи. Летом они жили рядом на соседних участках. Однажды, когда собак выгуливали в поле, овчарка ни с того ни с сего кинулась на пуделя и, пока не разняли, жестоко трепала его, причем на глазах симпатичной болонки. Старый пудель, зализывая раны, поклялся отомстить.
Через два дня овчарка покусала ребенка. Ее привязали около дома, посадили на цепь. Она могла как угодно лаять, рычать, но дотянуться, укусить — фигушки!
Читать дальше