Павел Асс - Фронты

36.

Как-то раз с бароном Хоррисом случилось вот что: постоянно пребывая в игорном доме госпожи Снасилкиной-Шестью, он о чем-то задумался, а потом заперся в туалете. Барон проспал там двое суток кряду, а выйдя оттуда, не стал сразу пить сидр, и потому сумел осмотреться - что же делается в окружающем его пространстве. Произошло это, понятно, случайно.

Так Хоррис узнал о смерти Блина, отъезде Хрюкова, гибели Румбеля и о триумфе поручика Адамсона. Это последнее обстоятельство возмутило барона до глубины души. Прекрасно понимая, что бороться ему теперь с поручиком не по силам, что момент упущен, Хоррис решил покинуть негостеприимный Отсосовск. Горожане и сами были рады избавиться от опустившегося барона Хорриса, и если бы штрафной пехотный полк не ушел к театру боевых действий, то, скорее всего, барон получил бы назначение именно туда. Теперь же после недолгих формальностей судья Узкозадов торжественно вручил Хоррису бумагу с печатью - назначение в город Же на должность начальника извозного промысла.

Проводы барона продолжались три дня без сна и передышек. В городе был устроен фейерверк. Бесплатно раздавались напитки и бублики.

В последнюю ночь Хоррис, пьяный до последенго дребезана, выехал в город Же. Сразу же за околицей он свернул с дороги и погнал лошадей прямо через кукурузные поля и торфяные болота. Вскоре, однако, карета развалилась, и барон продолжил свой путь пешком. Звериное чутье не подвело барона: на рассвете он вышел к реке и по ней добрался до города Же.

Город был застроен старыми покосившимися домами и залит грязью вплоть до невозможности. Сказывалась его отдаленность от Парижа и других фортпостов Империи. "Где же здесь городская управа?" - думал барон, обходя огромные лужи. На одной из них он столкнулся с каким-то господином с тросточкой и в белом цилиндре. Тот выгуливал меж лужами собачонку, перевязанную двумя бантами, зрелище которой несказанно рассмешило барона. С трудом переборов приступы смеха, он осведомился у этого господина о дороге к управе, на что получил полный изысканности ответ на чистом французском.

Барон воспринял это как личное оскорбление. Лицо его помрачнело.

- Ты что, свинья, не можешь на языке Империи разговаривать! - возмутился он.

- Извините, господин, э-э-э, - засмущался субъект с тросточкой, - вы мне не представились. А я между тем мэр этого города Сидоров-Микстуров.

- Управа где?! - взревел барон, потом спихнул мэра в лужу, пнул за ним собачонку и пошел прочь.

- Вот ведь урод! - бормотал он, - Ну ничего, я наведу здесь порядок. Надо же! Каждый паршивый мэр будет мне указывать: мэр он, видите ли, или нет!

Завернув за угол, Хоррис увидел впереди спину городового.

- Эй, служивый! Где здесь управа! - крикнул барон.

Городовой повернулся, и Хоррис тут же узнал поручика Бегемотова.

- Ба! Поручик! - вскричал он и с присущей ему страстностью бросился в объятия Бегемотова, как к помирающему кредитору.

- Ну, брат, я такого натерпелся на войне с самурайцами! Как только жив остался! - пожаловался барон. - Получил контузию в голову, и теперь то и дело провалы памяти. Тебе заслужил орденок за отвагу, за что здоровьем поплатился... Веришь ли, не помню ни одной своей женщины. Хотя, может, я еще и гомосексуалист?..

- Это дело поправимо, - ухмыльнулся поручик. От него значительно несло рвотой, и выглядел он крайне запущенно. - Я как раз отправляюсь в бардак. Надеюсь, откуда дети берутся, ты еще не забыл?

- Ха! Ну ты остряк! Как здесь-то ты оказался?

- Да этот скотина Хрюков зачем-то взял меня в кандалы и отправил сюда на остров Св. Елены. Никогда не думал, что здесь так тепло и медведи по улицам не ходят...

- Так это же не остров! Это город Же! Представляю, до какой степени ты был в дребезан!

- Остров? То-то я и думаю, с чего бы это на острове так тепло, задумчиво пробормотал Бегемотов, которого, видимо, мало удивило, что он находится в городе Же, в десяти верстах от Отсосовска. - Что же делать, Же, значит Же. И телухи здесь тоже ничего.

Барон и поручик свернули во двор. Едва за ними закрылись ворота, как по улице, рассыпая урны и помойную жижу, бешено пронеслась почтовая пролетка. Пристав Хрюков, размахивая бутылкой, орал из пролетки что-то неразборчивое и остервенело тыкал сапогом в спину ямщика.

Шарахнув гравием из-под копыт по стеклам вторых этажей, пролетка вылетела из города, и только донесло ветром:

- Пошел быстрей! Я тебя! Меня сам Мюллер в дегенераты произвел!

Промчав десять верст меньше чем за час, пристав достиг Отсосовска еще до полудня. Ворвавшись в свой дом, Хрюков вышиб саблей дверь шкафа, выволок оттуда аршинной длины папку, купленную по случаю, поискал перо, плюнул, обмакнул в чернильницу палец и вывел кривыми буквами на одном из листов: "ДА-С, Е!" Подумав, приписал снизу "НУМЕР АДИН", затем сунул чернильницу в карман, изрядно облив при этом штаны, подхватил досье на спину, вылетел из дома и залег в лопухах на другой стороне улицы.