Дошло до Араб-Рейхана, что Кероглу поднялся на минарет.
И он приказал войскам окружить минарет. Кероглу на минарете, войска внизу стали дожидаться утра.
Оставим их там в ожидании, а я расскажу вам о нашем юноше, хозяине дома.
Когда поиска заняли двор, он все понял. Догадался, что паша проведал о том, что Кероглу у него. Не растерявшись, в темноте, он незаметно выбрался наружу и что было сил, бросился бежать. Как говорится, да поразит гнев имама того, кто не будет шибко бежать. Бежал он, бежал и прибежал в покои Хури-ханум.
Та тоже не спала. Только она увидела юношу, как спросила:
— Что случилось? Почему поднялись войска? Или они узнали что-нибудь о Кероглу?
Юноша рассказал ей все.
— Хорошо, что ты убежал, — заметила Хури-ханум. — А то тебя тоже схватили бы… Только скажи по правде, ты никому не проговорился, что Кероглу в городе?
Призадумался юноша и только теперь сообразил, что всему виной он сам. Тут чистосердечно признался он Хури-ханум о том, что говорил мяснику, что сказал мясник тем, кто был в лавке, — словом, передал все от начала до конца.
Хури-ханум молча опустила голову. Увидел юноша, что она так сердита, так сердита, что, как говорится, кольни ножом, и кровь даже не покажется.
Поднялся он с места и сказал:
— Пойду. Пусть схватят и меня и нас обоих повесят вместе. Такого бесчестья я не снесу, чтоб из-за меня мой гость был схвачен, а я остался в живых.
— Что с того, что ты пойдешь, и тебя тоже схватят? Какой от этого будет прок Кероглу?
— Что ж мне делать?
— Ступай и жди. Когда наступит утро и отзовут войска, оцепившие город, сядешь на быстроногого скакуна, помчишься в Ченлибель и расскажешь там обо всем.
Совет этот показался юноше разумным. Он поспешил на окраину города, спрятался и ждал до тех пор, пока не отперли городские ворота. Сел он тогда на коня и выехал за город.
Теперь оставим бедного парня в пути, а я расскажу вам о Кероглу.
Когда постепенно начало светать, видит он, что стоит на высоком минарете, а тот минарет со всех четырех сторон окружен войсками. И нет перед Кероглу ни пути, ни выхода. Как быть? Спуститься? Но у него ни оружия, ни коня. Оставаться тут? Но сколько можно здесь оставаться? Защемило у него сердце вспомнил он своих удальцов и запел:
Мой египетский меч в чужеземных руках!
Ваш задор удалой, о игиды, мне нужен!
Чтоб тела обезглавить, чтоб головы сечь —
Меч, враждебною кровью омытый, мне нужен!
Осушающий полную чашу легко,
Не боящийся недругов, бьющий клинком,
Как тростинку, ломающий вражье древко —
Мой Эйваз, мой боец знаменитый мне нужен!
Всадник тот, что всегда услужить мне готов,
Мне служивший, как брат, средь боев и пиров,
Поднимающий восемьдесят пудов —
Демирчиоглу с сердцем открытым — мне нужен!
Ты — мой Дели-Гасан, весь закованный в сталь,
На врага уходящий в полночную даль,
Приносящий противнику смерть и печаль,
Льющий кровь, а не воду на пол, — ты мне нужен!
Кероглу призывает Сафара [128]опять.
Горьким бедам и мору конца не видать.
Видно снова придется врагов убивать
Мудрый друг, сединою покрытый, мне нужен!
Пока Кероглу пел, начала заниматься заря. Стало светло. Туман рассеялся. Посмотрел Кероглу с вершины минарета в сторону Ченлибеля, но как ни всматривался, что ни делал, увидать Ченлибель ему не удалось. Казалось, горы нарочно загородили его, и пропел Кероглу:
Спустилась с неба пара журавлей
Меж гор, что стали от луны белей.
Любимая с любимым в ссоре — ей
Как мне помочь, когда она вдали?
Пусть золотое яблочко чуть-чуть
Надкусит — серебром ему блеснуть.
О если бы к Нигяр открылся путь,
В любимый край, там, где весна вдали!
На сердце Кероглу темным-темно.
Кипит оно — и горечи полно,
С друзьями целый век разлучено, —
Меж нами та гора, темна, вдали…
Когда же стало совсем светло и наступил день, солнце взошло и разлило сияние по горам, вдали, наконец, сверкнули снежные вершины Ченлибеля. Это еще больше опечалило Кероглу:
На вершинах далеких гор
Утром глыбами снег покажется.
Ни друзья мои, ни Ченлибель,
Ни любимая мне не кажется.
Всюду пики, стрела и лук.
Удальцов моих нет вокруг.
Я один, замыкается круг,
Но позором — бежать мне кажется.
Мое сердце — в дыму, в беде.
Заклинанья к чему в беде?
И Эйваза не видно нигде.
Мир теснее вдвойне мне кажется.
Читать дальше
