Антистрофа II
Крита юдоль святая,
Мрачный приют куретов,
Зрел ты рожденье Зевса.
С гребнем тройным на шлеме
Там корибанты обруч
Кожей нашли одетый.
Дико тимпан загудел:
С сладкими звуками слиться хотел
Фригийских флейт; тимпан вручили Рее,
Но стали петь под гул его вакханки.
Сатирам Рея его отдала:
Звонкая кожа с ума их свела.
В триетериды [7]святые
Его звон веселит хороводы,
Их же любит наш царь Дионис.
Эпод
О, как мне любо в полянах,
Когда я в неистовом беге,
От легкой дружины отставши,
В истоме на землю паду,
Священной небридой одета.
Стремясь ко фригийским горам,
Я хищника жаждала снеди:
За свежей козлиною кровью
Гонялась по склону холма…
Но, чу! Прозвучало: “О Вакх, эвоэ!”
Млеком струится земля [8], и вином, и нектаром пчелиным,
Смол благовонных дымом курится.
Прянет тогда Дионис…
И вот уже носится вихрем:
Он нежные кудри
По ветру распустит.
Вот факел горящий в горах замелькал
На тирсе священном,
И с вакхической песнью слились
Призывные клики:
“Ко мне, мои вакханки,
Ко мне, мои вакханки,
Краса горы Пактола!
Злаченые тимпаны
Пусть тяжко загудят!
Воспойте Диониса,
Ликующего бога,
На свой, фригийский лад!
Нежной флейты священные звуки
Пусть нагорный вам путь усладят!”
И призыв еще не смолкнул,
А вакханка в быстром беге
Рядом с Вакхом уж несется:
Точно в стаде жеребенок
Подле матки скачет резвый.
Входит Тиресий.
Тиресий
Эй, кто там у ворот? Поди скорей
И призови мне из покоев Кадма,
Что башнями наш город укрепил,
Придя из стран сидонских [9]. Доложи,
Что ждет его Тиресий.
Один из стражников уходит во дворец.
А зачем —
Ему известно самому. Условье —
Я, старый, он, старейший, – заключили:
Взять тирсы и, накинувши небриды,
Плющом седые головы увить.
Кадм
(выходя из дворца)
О друг любезный! Выйти не успел я,
Уж мудрого по голосу признал.
Иду, иду. Смотри, как обрядился!
Да, сколько в силах наших, я хочу
Сегодня возвеличить Диониса:
Явленный бог – по дочери мне внук.
Ты человек умелый, мой Тиресий,
И я, старик, вверяюсь старику:
Не правда ль, ты укажешь, где плясать мне
И где, остановившись, затрясти
Седою головой? Я столько силы
В себе почувствовал, что день и ночь
Готов стучать о землю тирсом Вакха:
Веселье нам снимает годы с плеч.
Тиресий
Со мною то же, Кадм, – помолодел я
И в хоровод вакхический пойду.
Кадм
Но до горы не лучше ль нам доехать?
Тиресий
А богу тем почет не уменьшим?
Кадм
Мне ль, старцу старца быть проводником?
Тиресий
Сам бог, о Кадм, нам путь наш облегчит.
Кадм
А мы одни на игрище из граждан?
Тиресий
Увы! Разумных больше не нашлось.
Кадм
Что ж медлить дале! Вот моя рука.
Тиресий
Вот и моя, сплети ее с своей.
Кадм
Нет, презирать богов не мне – я смертен.
Тиресий
Да, перед богом тщетно нам мудрить.
Предания отцов, как время, стары,
И где те речи, что низвергнут их,
Хотя бы в высях разума витал ты?
Пожалуй, скажут мне: “И как не стыдно?
Старик плясать собрался и плющом
Чело обвил!” А разве где-нибудь
Нам обозначил бог, что пляшет юный,
А не старик в честь Вакха? Нет, почет
От всех равно приятен богу Вакху:
Поклонников не делит Дионис.
Кадм
Тиресий, солнце для тебя не светит;
Мой ясный долг – предостеречь тебя.
Вот царь Пенфей, трон от меня приявший,
Сюда спешит. О, как взволнован он!
Что-то нам скажет в гневной речи внук мой?
Входит Пенфей.
Пенфей
Уехал из страны я – праздный путь!
Дурные вести слышу отовсюду.
Нежданная постигла нас беда:
Дома, детей фиванки побросали;
В вакхическом безумии они
Скитаются в горах, поросших лесом,
И бога Диониса – что за бог,
Не знаю – буйной почитают пляской.
Среди их роев полные вином
Стоят кратеры, а вакханки наши
Тайком, поодиночке, в чащу леса
Бегут – с мужчиной ложе разделить!
По виду – вдохновенные менады,
Но Афродита им милей, чем Вакх.
Иных я уж поймал: связавши руки,
В тюрьме теперь их люди стерегут.
А тех, что нам покуда не попались,
На Кифероне всех переловлю:
Ино, Агаву, что от Эхиона
Меня родила, Актеона мать [10]—
Я разумею Автоною – крепко
В железо их велю я заковать,
Авось тогда пройдет их беснованье.
Да, говорят, какой-то чародей
Пожаловал из Лидии к нам в Фивы…
Вся в золотистых кудрях голова
И ароматных, сам с лица румяный,
И нега Афродиты у него
В глазах; обманщик этот дни и ночи
С девицами проводит, – учит их
Он оргиям ликующего бога…
Ну, попадись он мне, – тогда стучать
О землю тирсом, встряхивать кудрями
Не долго будет – голову сниму.
Он смеет богом Вакха называть [11]!
Он говорит, что в Зевсовом бедре
Он был зашит – тот жалкий недоносок,
Которого огнем небесным Зевс
Испепелил, а заодно и матерь,
За лживую о браке похвальбу!
Все это знают, и неужто дерзкий,
Кто б ни был он, хулой не заслужил
Позорной петли? Ба! Что вижу! Новость!
Вот диво-то! Тиресий-чудодей
И матери отец, как будто на смех,
В небридах пестрых, с тирсами в руках
Служить собрались Вакху! Дед, могу ли
Я старость чтить, теряющую смысл?
Да сбросишь ли ты плющ? От тирса руку
Освободишь ли наконец, старик?
Читать дальше