Неоднократно встречаются у Плавта и детали римского частного быта: римские помещения в доме, римские праздники, римские кушанья, римские наименования рабов, прислуживающих горожанам, и римские наказания их…
Вместе с этой тенденцией Плавт в известной мере унаследовал от своих греческих предшественников тягу к морализированию, — тем более что она отвечала с самых ранних пор установившемуся в Риме взгляду на литературу и театр прежде всего как на средство идеологического воспитания и даже пропаганды. Однако если у Менандра — единственного автора новоаттической комедии, чьи произведения мы знаем, морализирующая тенденция является основой творчества, а проповедь выражает стройную систему этических и политических воззрений, то у Плавта мы ничего подобного не найдем. Общие суждения на темы морали, разбросанные в его комедиях, несамостоятельны и эклектичны. Впрочем, трудно было бы ожидать законченного и выработанного мировоззрения от поэта римского плебса в столь раннюю эпоху!
Тенденция к морализированию проявляется у Плавта в разных формах. Прежде всего можно указать на вкрапленные в текст сентенции ходовой морали самого общего свойства:
А жизнь — хотя бы до глубокой старости
Я прожил — все же краткий для страданий срок.
(«Пленники», 742-743)
Всегда в любви заботься о законности.
(«Куркулион», 30)
…беда скорей
Приходит к нам, чем то, чего нам хочется.
(«Привидение», 73)
На жену дурную тратить, на врага — вот тут расход.
А на друга и на гостя трата — прибыль чистая.
(«Хвастливый воин», 673-674)
Да, друзей найдется много, верных мало, вот беда.
(«Псевдол», 390)
Новая аттическая комедия, — в частности, пьесы Менандра — просто пестрела такого рода афоризмами. Скорее всего и Плавт брал их непосредственно из своих греческих источников. Иногда в духе такой же заимствованной морали выдержаны целые рассуждения, — например, монолог Псевдола о власти богини Счастья (Фортуны) 8или речь Филолахета о том, что человек подобен дому: новый — он чист и хорошо построен, но потом загрязняется, ветшает… Особенно много таких рассуждении в первой половине комедии «Три монеты», где они полностью оттеснили интригу и даже действие вообще. Герои этой единственной у Плавта чисто нравоучительной комедии, состязаясь в благородстве, сыплют душеспасительными афоризмами, сетуя на падение добрых старинных нравов:
Знаю я, что за нравы у нас: видеть рад
Дурной дурным хорошего, чтоб был он на него похож.
Все сбито, перемешано у нас дурными нравами:
Корыстолюбец с хищником, завистник — шайка жадная.
Мирским святое рады счесть и частным благо общее…
Почитают за долг лишь того не хватать,
До чего не дотянутся руки у них, —
Остальное же все грабь, тащи, убегай!..
Так у нас нравы предков возносят хвалой,
И они же, хваля, эти правы грязнят…
(Стихи 283-286, 280-290, 292) 9
Однако, если присмотреться к этим ламентациям, легко увидеть, что адресованы они скорее Риму: нападки на всеобщее корыстолюбие, на безбожие и порчу «нравов предков» составляли основу политической программы Катона и возглавляемых им консерваторов, которым в их борьбе против роскоши и распущенности нобилей сочувствовал и плебс.
Значит, в моральной проповеди Плавта наряду с заимствованными, эллинистическими элементами были элементы римские и даже злободневные. Находим мы в ней и отголоски официальной государственной морали — учения о присущей римлянам доблести, добродетели. Вот бог Ауксилий (Помощь), произносящий пролог к комедии «Шкатулка», обращается к зрителям:
…побеждайте же,
Как прежде, вашей подлинною доблестью,
Союзников храните — новых, старых ли,
Крепите силы правыми законами.
Врагов губя, хвалу и славу множьте вы,
Чтоб кару Карфаген понес разгромленный.
(Стихи 197-202) 10
Как видим, здесь перед нами вся патриотическая программа, одушевлявшая римский народ в пору, когда завершалась война с Ганнибалом. Победу Риму должны обеспечить доблесть (virtus), верность союзникам (римская верность — fides — противопоставлялась в то время вошедшему в пословицу «пунийскому вероломству» — perfidia punica), справедливые законы, придающие силу республике (то есть государству с более совершенным устройством, чем монархии Востока или аристократический Карфаген).
Верность как одна из основных доблестей прославляется и в «Пленниках», Тиндар, во имя верности с риском для жизни спасший своего господина, отвечает угрожающему ему Гегиону сентенцией:
Читать дальше