Валентин Леженда - Глюконавты

- Факт кражи недоказуем, - продолжил он, – тем не менее, подсудимый всё

равно приговаривается к двухсотлетней каторге в пятом круге Ада за зверское

убийство трёх тёщ. Приговор исполняется немедленно.

Мужичишка даже не успел ничего сообразить, как скамья вместе с ним

провалилась куда-то вниз, объятая языками адского пламени.

- Следующий, - грозно бросил судья. – Слушается дело №38729, серийного

убийцы-наркомана.

- А-а-а-а, - закричал Муха, но участковый, страшно потея, уже поволок его

к новой скамье подсудимых, внесённой двумя зверообразными омоновцами.

Приковав задержанного к скамье, Гопстопов сел на стул рядом с адвокатом.

- Что вы можете сказать в своё оправдание? – прогремел судья, нависая над

обвиняемым.

- Я не понимаю, в чём я виноват? – промямлил Муха.

Адвокат начал рыться в большой чёрной папке. Часть листков упала на пол,

но толстяк во фраке этого, кажется, даже не заметил.

- Тебя, придурок, обвиняют в распространении наркотиков, - ответил он,

отыскав нужный документ, – в их употреблении, и в убийстве безобидной

старушки в состоянии аффекта.

- Что? – не выдержал Муха. – Каком состоянии?

Адвокат снова заглянул в бумажку.

- Тут так написано, - пожал плечами он, – а раз написано, значит так оно и

есть. Убил в состоянии аффекта.

- Это, интересно, когда? – взревел подсудимый. – И за каким таким хреном?

- Зарубил топором, - продолжал читать адвокат, – а затем ограбил.

- Попрошу привести свидетеля, - прогремел судья.

- Да что же это такое, - кричал Муха, – вы все психи! Какая старушка? Не

убивал я никаких старушек!!!

- Подсудимый Раскольников, успокойтесь, - судья погрозил обвиняемому

кувалдой. – Не усугубляйте своё положение.

- Итак, в зал вызывается свидетель, - торжественно произнёс адвокат, –

Фёдор Достоевский…

- А-а-а-а, помогите, - заорал Муха, – мама…

***

79

- Ты чего орёшь, дефективный? – вкрадчиво спросил кто-то у правого уха.

Гена Наколкин резко обернулся и…

- Просыпайся, чертяка.

У грязной лужи стоял ухмыляющийся гном Бонч-Бруевич, и громко чавкая,

ел землянику.

- Ишь ты разорался, до чего же людей пьянство доводит.

- Это сон, - булькнул в луже Муха, – это был всего лишь сон.

Вскочив на ноги, он принялся прыгать, разбрызгивая грязь.

- Это сон, - пел он, – это был всего лишь сон.

- Вот же ненормальный, - удивился гном и снова полез в ближайшие кусты

за ягодами.

Немного успокоившись, Муха выбрался из лужи и, увидев на земле следы

оставленные протекторами бобика, окончательно пришёл в себя. Да, это был

сон, но лишь частично. Участковый Гопстопов никуда не девался. Участковый

по-прежнему был где-то тут, разъезжая в этом фантасмагорическом мире

абсурда на своём жёлтом бобике в поисках порядком уже доставших его

друзей; и об этом ни на секунду не следовало забывать.

- Эй, бородатый, - крикнул Муха, раздвигая кусты, – откуда ты снова

взялся?

- Эх, - махнул рукой гном, – в королевстве совсем никакого житья нет, вот я

в эти земли и подался.

- А что случилось?

- Да Черноног, то есть Зеброморд власть захватил. Объявил себя новым

королём и теперь права качает. Принцессу в башню заточил и провинившихся

придворных к ней туда отправляет с концами, в смысле, не возвращаются они

оттуда. Говорят, принцесса помолодела. Совсем юной стала.

- Какой ужас, - выдохнул Муха, пытаясь отчистить одежду.

- То-то и оно, - согласился гном, – этот Зеброморд похуже короля

Вольдемара будет. Даром, что никого пока не повесил. Даровал все права

сексуальным меньшинствам в королевстве, прировняв их к нормальным

гражданам, разрешил однополые браки и клонирование животных, а день

своего рождения, который два раза в году, объявил всенародным праздником.

- М-да, хреново, - согласился Муха.

- Ну так, а вы чего? – набрав в шляпу земляники, гном снова кровожадно

зачавкал. – Где твой благородный друг?

- Да потерялись мы, - ответил Муха, – шли вот к границе Владений Тьмы и

потерялись.

Гном пошло хохотнул.

- Да видел я твоего друга, он с какой-то девкой к дереву привязанной

беседовал.

- Где? – закричал Муха. – Когда?

- Да недавно вроде. Я ещё подумал, может у них любовь, семейная сцена

там, и не стал вмешиваться.

- Чёрт, - Муха снова расстроился.

80

- Да не горюй ты, балбес, - сказал гном, – проведу я тебя до границы, так

уж и быть. Может, помянешь, когда потом добрым словом старого гнома. На,