Игорь Носовский - Unknown

Бард проследовал к стойке, где крутился привратник, его жена и две молодых дочки. Худой сморщенный мужчинка лет сорока пяти недоверчиво оглядел Фаруха, выказывая своим взглядом все то призрение, какого достойны полукровки в центральных землях Продола. Он вытер руки о жирный фартук и пробормотал:

- Свободных столов нет, комнат тоже. Могу налить пива или чего покрепче.

Бард почесал затылок и проговорил:

- От пива не откажусь, - пожал он плечами. – Но я не гулять сюда приехал.

- Попрошайка что ль? – нахмурив брови, спросил мужик. – Тогда проваливай ко всем темным демонам! У меня тут и так полно прохвостов навроде тебя.

- Я – бард, - гордо проговорил Фарух, вкладывая в свои слова столько значимости, будто бы добрых бардов не было здесь вот уже с десяток лет. – И я вижу, что у вас тут мрачно как в могиле. Я могу задать веселья этой дыре.

- Ты кем себя возомнил, полукровка? – разъяренно зарычал привратник. – Я владею этим трактиром уже двадцать лет, и бродячих певцов здесь отродясь не было.

- Сочувствую, - пожал плечами бард. – Но мои услуги стоят недорого – сытный обед и крыша над головой ночью, вот все что мне нужно. Девки сами ко мне липнут, так что с этим проблем не будет.

В ответ на это привратник расхохотался так, что добрая половина трактира не преминула обратить к нему свои взоры. Его плечи судорожно сотрясались, и короткая борода с проседью покрылась слюной. Фарух молча наблюдал за смеющимся, и терпеливо ожидал, когда закончится его припадок. В один момент привратник резко замолчал и, достав из-за стойки небольшой однозарядный самострел, направил его на барда. У Фаруха в одночасье подкосились ноги. Он почувствовал как побелел от страха и нижняя челюсть его затряслась.

- Проваливай отсюда, мерзкий полукровка, - с какой-то невероятной злобой прошипел привратник. – Или я всажу болт тебе в грудь, так и будет, видит Единый.

- Папа! – раздался тихий голосок, который показался Фаруху на фоне всего этого беспорядка глотком свежего воздуха. – Прошу тебя, позволь этому молодому человеку играть у нас. Гостям нравится музыка, я это наверно знаю. Ведь мы ничего не теряем.

Бард сглотнул, глядя, как опускается хозяйски самострел. На какой-то миг в сердце его возникла надежда, и он не поверил – не убьют, да еще и дадут поиграть. Что за удача.

Трактирщик смерил дочь отеческим взглядом и спрятал самострел за стойку.

- Можешь сыграть сегодня у нас, - недовольно процедил он. – Но с каждых десяти твоих медяков я получу три и еще пять за комнату на мансарде.

- По рукам, - довольно проговорил Фарух и, сделав шаг вперед, - протянул свою руку привратнику.

- Можешь не набиваться мне в друзья, полукровка, - фыркнул он и скривился, как будто руку ему тянул чумной больной. – Скажи спасибо Анли, если бы не моя любовь к ней, гнить тебе на заднем дворе моего трактира.

Он вернулся к своим обязанностям, а Фарух с почтением и едва заметно кивнул весьма полной и далеко не симпатичной девушке, которая не отрывала от него взгляда. Наверное, она весила раза в два больше, чем сам бард, который был далеко не атлетом. Пухлые розовые щеки наплывали на глаза, волосы прикрывал кружевной чепец, а маленькие глазки были до того азартными, что оторвать от них взгляд было весьма даже не просто. В один момент полукровка понял, что уже слишком долго таращится на дочку привратника и отвел в сторону свой взор. Он попытался вспомнить, когда последний раз у него была женщина и не смог этого сделать. Говорили, что у южан была горячая кровь, потому что они происходили от древних племен, где совокуплялись по шесть раз на день. Фарух, хоть и был на половину юхарцем, а все же иногда верил в эту легенду. В хорошие времена, когда в карманах водились серебряники, он по трое суток не выходил из борделей, где опробовал по три раза каждую из девушек. Его наставник – старый Тон-Тон всегда осуждал похоть своего ученика, но куда ему, старому эндердальцу, было понять, что творится на душе у полного сил человека, в чьих жилах течет южная кровь?

Опомнившись от мимолетного забвения, Фарух, раскланиваясь по дороге гостям, отправился на небольшой помост, служивший в Дивном Пивне чем-то вроде сцены. Он отбросил в сторону свой узелок, заглянул в окно, где мирно посапывал его пес, и принялся играть на лютне, затянув одну из своих любимых песен.

Хотел жениться я всегда на девочке приличной,

Да только езженные куры попадались мне.

Истории у всех - одна другой отличней,