Кит Ричардс - Жизнь

Меня тем временем выпустили за много денег, но забрали паспорт и ограничили пределами гостиницы Короче, захомутали. Мне только оставалось ждать, посадят меня или нет. Их-то дело верняк. На очередном слушании мне добавили обвинение в хранении кокаина и отменили залог, но, спасибо какой-то формальности, мы отвертелись. Как бы я хотел тогда им сказать, что слабо им меня посадить Им бы не хватило смелости. Слишком они неуверенно себя чувствовали. Остальной состав Stones уехал из Канады из предосторожности и совершенно правильно поступил. Я первый им сказал: давайте валите отсюда, а то еще не хватало, вас потянут. Оставьте здесь меня отбиваться — это мой бой.

Все сходилось к тому, что мне светил срок в тюрьме. Как прикидывали мои адвокаты, возможно, года два. И Стю выступил с предложением использовать время до суда, чтобы записать что-нибудь самому — чтобы было что вспоминать. Он взял напрокат студию, одно чудесное фоно и микрофон. Результат этого уже долгое время холит по рукам под названием KR’s Toronto Bootleg. Мы просто напели всякого кантри, ничего нового по сравнению с тем, что я пою сам с собой в любой другой день, но здесь была особая тоска, потому что в тот момент перспективы были невеселые. Я играл песни Джорджа Джонса, Хоуги Кармайкла, Фэтса Домино, которые мы играли с Грэмом. Например, Sing Me Back Home Мерла Хаггарда — эта вещь и сама по себе довольно тоскливая. Тюремщик ведет по проходу заключенного к месту казни.

Sing me back home with a song I used to hear

Sing me back home before I die

И снова меня выручил Билл Картер. Проблема у него была вот какая: в 1975-м он поклялся чиновникам, которые выдают визы, что отныне никаких проблем с наркотиками. А меня арестовывают в Торонто за сбыт наркотиков! Картер сразу рванул в Вашингтон. И даже не к своим друзьям в Госдепартаменте или Службе иммиграции, которые сказали ему, что меня в Америку больше никогда не пустят. Нет, прямиком в Белый дом. Для начала Картер, когда вносил залог, убедил канадский суд, что моя проблема медицинского свойства и что меня необходимо вылечить от героиновой зависимости. То же самое он отправился внушать своим контактам в Белом доме, где президентом тогда сидел Джимми Картер, — пустил в ход весь доступный политический ресурс, добрался до одного высокого советника, который у Картера был главным идеологом по наркотикам и которому, очень удачно, было поручено искать решения эффективнее, чем уголовное наказание. Билл говорил им всем, что его клиент просто, не удержался и развязал, что он больной человек и что Билл лично нижайше просит их об одолжении выдать мне специальную визу, чтобы приехать в Соединенные Штаты. Почему в Штаты, а не на Борнео? Потому что есть только одна женщина, которая может меня вылечить, — её зовут Мег Паттерсон, и она лечит так называемым черным ящиком, с помощью электровибраций. Но, поскольку она живет Гонконге, ей требуется доктор-поручитель в США. Вот как далеко зашел Билл Картер. И это сработало. Чудесным образом его знакомые в Белом доме дали команду иммиграционщикам выдать мне визу, а у канадского суда он добыл мне разрешение вылететь в Соединенные Штаты. Нам позволили снять дом в Филадельфии, где Мег Паттерсон должна была проводить мне процедуры каждый день три недели подряд. Потом, после её назначенной терапии, мы переехали в Черри-Хилл, в Нью-Джерси. Выезжать за пределы двадцатипятимильной зоны вокруг Филадельфии мне запретили, а Черри-Хилл бы как раз в пределах. В общем, с точки зрения врачей, адвоката и иммиграционных чинов, сделка была успешная. Марлону, правда, пришлись несладко.

Марлон: Его пустили в страну лечиться, и тогда мы переехали в Нью-Джерси. Мне пришлось жить в семье врача, очень религиозной. И вот это, кстати, было настоящей травмой — переехать из гостиницы, где Stones и все остальные, в Нью-Джерси, в этот американский дом с семейкой из христианских правых, с белым штакетником и скейт-бордами. Плюс я начал ходить в американскую школу, где каждый день нужно было вслух молиться. Вот где было настоящее потрясение. Каждые несколько дней а ходил навещать Кита с Анитой, которые жили недалеко. Вообще мне не терпелось поскорей оттуда свалить. Хотя я был настоящее чертово отродье, наверное. Семейка считала, но я дикий. Я ходил с длинными волосами, вечно босой, и из одежды-то мало что носил, разговаривал самыми грязными словами, какие только можно представить в лексиконе семилетнего ребенка. Я так думаю, они меня очень жалели. На это было почти противно смотреть. Вообще семейка эта мне совсем не нравилась, потому что они старались переделать меня в прилежного американского мальчика. Притом что я и в Америке-то никогда раньше не был. Думал, блин, что в Америке до сих пор полно индейцев, что там бродят стада бизонов, а тут бац — оказываюсь в Нью-Джерси. Я думал: ой-ой-ой, не буду выходить на улицу, а то, не дай бог, поймают и скальп снимут.