Алекс Белл - Жасмин

— Хорошо, — сказала я.

Лошадка перестала скакать по комнате и остановилась возле дивана, рядом с моими ногами. Вряд ли она собиралась куда-то убегать, но я все равно подняла её, когда Бен пошел к двери. Последнее, что нам было нужно — это скачущий по коридору конек с ноготок, где его мог увидеть кто-то из гостей и впасть в панику, со всеми вытекающими последствиями.

Когда я поднялась с дивана, мои глаза автоматически посмотрели в сторону окна, на парковку за ним, и я застыла, как вкопанная.

— Бен! — выкрикнула я.

— Что? — спросил он, оборачиваясь.

— Там кровь на снегу! Следы ведут к нашей машине, а потом обрываются.

Мы немедленно вышли на парковку, оставив лошадку наверху в номере. На улице никого не было, но мы прекрасно понимали, что не застрахованы от того, что в любую секунду это может измениться. След тянулся от машины, но начинался где-то ниже по дороге. Брызги так контрастировали с белым снегом, что меня аж пробрала дрожь.

Естественно было предположить, что эти следы оставило какое-нибудь израненное животное, но почему-то мне казалось, что это не так. Поэтому я почти удивилась, когда опустилась на колени рядом с Беном и увидела черного лебедя под нашей машиной.

Сначала я подумала, что птица мертва. Клюв покрыла изморозь, а перья на раненом крыле склеились от крови, да и лежал он на снегу неподвижно. Мы находились недалеко от дороги, может, его сбила машина — обычный несчастный случай... Но мне все равно было неприятно на него смотреть, последний раз я видела мертвых лебедей на похоронах Лиама. И вот теперь, видеть еще одного... Это вызвало во мне почти рефлекс Павлова — грусть и брезгливый ужас. И я не могла отделаться от ощущения, что его появление должно было что-то означать — и скорее всего, ничего хорошего. Но продолжала твердить себе — это мертвая птица, мертвая птица, только и всего...

Уже через секунду Бен выругался и полез под машину, доставать лебедя.

Когда он поднял его с земли, некоторые перья остались на снегу, примороженные к земле кровью. В объятьях Бена, с локтя которого свисала безжизненно болтающаяся, длинная лебединая шея, птица казалась невероятно большой.

— Э... что ты делаешь? — спросила я, когда Бен встал.

— Дай мне свой жакет, — велел он тоном, не терпящим возражений.

— Зачем?

— Чтобы спрятать его. Не хочу рисковать, когда внесу его в гостиницу, вдруг кто-то увидит.

— В гостиницу? Бен, нельзя тащить мертвую птицу туда!

— Он еще жив!

Я была поражена тоном его голоса и тем, что Бен сказал «он». Как будто, как бы смешно это не звучало, он лично был знаком с этим лебедем...

Бен встретился со мной взглядом и понял, что выдал себя.

— Это не просто лебедь, — признал он неохотно. — Теперь дай мне свой жакет.

Все еще сомневаясь в правдивости слов Бена, я, тем не менее, сорвала с себя жакет. Его размера не хватило, чтобы прикрыть такую здоровую птицу, но как бы там ни было, я набросила его сверху, и Бен помчался к себе в номер. Поднявшись, он сразу же бросился в ванную и велел мне включить воду.

— Что ты хочешь делать? — спросила я, выполняя то, что он велел.

— Он замерзает. Я хочу его согреть.

— Но это же черный лебедь! — возразила я.

— Черный лебедь рядом с Нойшванштайном, — прорычал он.

Когда ванна заполнилась горячей водой уже наполовину, Бен опустился на колени, все еще держа лебедя на руках.

Потом он повернул ко мне голову.

— Отойди, — велел он. — На всякий случай. На самом деле, может, тебе вообще лучше выйти из ванной.

Я сделала шаг назад и встала в узком проеме. Но не собиралась покидать ванную. Я смотрела, как Бен развел руки, и птица с плеском упала в воду. Мне сложно сказать наверняка, что произошло дальше, так как с моего места не все было видно, да и Бен загораживал обзор. Но было много брызг, а потом из ванной показалась человеческая рука, которая схватилась за её край, и все это сопровождалось звуками, как будто кого-то душили. Через секунду я уже стояла возле Бена и заглядывала ему через плечо. От черного лебедя осталось только несколько черных перьев, плавающих на поверхности воды, а на его месте появился мужчина, которого я сразу узнала.

Высокий, обнаженный, грязный, в синяках и крови — это был Лукас.