elSeverd - Молчаливый

— Тьфу, — мужчина, затушив огонь, тут же восстановил сапоги и поднял взгляд на нас. — Гарри?!

Ярко-желтые глаза уставились на меня. Я встал с кресла, пристально разглядывая новоприбывшего.

— Я думаю, мы знакомы?

Удивление в глазах мужчины сменилось настоящим шоком. Он беззвучно открыл рот и снова закрыл его.

— Гари отшибло память после сражения с Пожирателями и их предводителем, — хмуро прокомментировал всё это Сириус, не став на этот раз шутить. — Гарри, это еще один друг твоих родителей и твой бывший преподаватель по Защите от темных искусств, Ремус Люпин. Оборотень.

Теперь стало понятно, откуда в невысокой фигуре ощущается такая невероятная физическая мощь и грация, а также необычный цвет глаз.

— Извини, что я ничего не помню, — я протянул руку оборотню.

— Гарри, Гарри, — Люпин крепко стиснул мои плечи. — Дамблдор ничего мне не рассказал о том, что случилось во время финала Турнира волшебников.

— Это в его репертуаре, — хмыкнул Сириус. — Хотя, надо отдать старику должное, обычно за его недомолвками кроется неплохой план. А тут, похоже, он попросту забыл сообщить тебе.

— Как только ты сказал, что Гарри должен приехать к тебе на пару дней, я тут же бросил все дела и примчался сюда из Уэльса.

— Поручение директора? — деланно безразличным голосом уточнил Сириус.

— Выяснял, кому будет принадлежать лояльность свободных стай, если начнётся война, — с тяжелым вздохом ответил Ремус, налив себе вина и оторвав добрый кусок мяса от стоявшего на столе запеченного поросенка.

— Судя по твоему лицу, они дружными рядами перейдут на сторону этой рептилии? — Сириус пошевелился в кресле, отрезав кусок и себе, и с наслаждением впился белыми зубами в сочное мясо.

— К сожалению, это так, — покачал головой Ремус.

— Если бы к предложению мира и взаимопомощи Дамблдор присоединил подписанный Министром проект о частичном уравнивании прав оборотней с волшебниками... или хотя бы с правом оборотней на работу... — Сириус скривился от отвращения. — Партия Дамблдора достаточно влиятельна в Визенгамоте, чтобы натянуть Фаджу его котелок по самые плечи.

— Не знаю, почему он не хочет этого делать, — Ремус уткнулся в свою тарелку.

— Значит, оборотни пойдут за тем, кто обещает им больше свобод? — Переспросил я.

— Гарри, оборотни — одни из самых бесправных, презираемых и жалких на сегодняшний момент существ в Англии, — оторвался от еды Ремус. — Сириус потомок древнего рода, его защита и покровительство позволили мне поступить в Аврорат во время Первой войны. Я имею диплом аврора высшей категории, несколько боевых наград, но если я сейчас приду в любую самую паршивую лавочку Косого переулка и попытаюсь устроиться к ним даже поломойщиком, — хозяин выставит меня за дверь. А бесчисленное множество моих сородичей и вовсе живет в резервациях. И только отсутствие у Министра и его заместителей такой цели не позволяет объявить нас пушным зверем и истребить под корень.

В моей голове на нужное место встал еще один кусочек мозаики. Но до полной картины происходящего требовалось узнать еще очень многое... На первом месте по-прежнему оставалась проверка моих способностей, а это я мог сделать только в Хогвартсе. Я хорошо помнил, что из окон гриффиндорской гостиной был виден почти бескрайний простор леса, а где еще проверять заклинания, как не в каком-нибудь укромном лесном уголке?

Ремус и Сириус углубились в какой-то разговор, я односложно поддакивал им, когда меня спрашивали.

Сириус Блек. Как он сам рассказывал о себе, в Хогвартсе это был веселый, жизнерадостный человек, любимец девушек и один из самых ненавидимых слизеринцами студентов. Человек, пошедший из юношеских убеждений на ссору с семьей, отказавшийся от наследия потомственных темных магов. Неистощимый на выдумки, верный друг, шедший всегда напролом.

Сейчас же в кресле возле камина сидел совсем другой человек. И дело было даже не в ранней седине. В интонациях Сириуса, когда разговор заходил о Министерстве, Пожирателях или Дамблдоре, явственно звучала ненависть. Он ненавидел Пожирателей за смерть Джеймса и Лили, Министерство и Дамблдора — за скорый и несправедливый суд и за последовавшие за судом двенадцать лет заключения в Азкабане. И, если судить по той силе, которую я ощущал пару часов назад — он отказался от прошлых убеждений.

Но самое главное — Блек еще не решил, чего хочет от свалившейся на него свободы. Потратив прошлый год на то, чтобы хоть немного восстановиться после заключения, сейчас он начинал раздумывать о своём месте в грядущей войне. И этим можно и нужно было воспользоваться.