Виталий Каплан - Масть

– Что не уменьшило счастья наших влюблённых, – заметил дядюшка. – Перебрались они в Псковскую губернию, в городок Изборск, предстали перед местным Дневным Дозором, наплёл им Филимон, будто приобщил свою невесту, разглядев в ней задатки Тёмной. Поверили им… Там вообще смешно сказать «Дозор». На весь Изборск всего двое Иных, Тёмная и Светлая. Причём, что занятно, родные сёстры. Обе старые девы… ну, это неинтересные подробности. Приобрела молодая семья домик, сочетались законным браком в Никольской церкви, Филимон нанялся приказчиком в скобяную лавку купца Конечникова. У Алевтины уже пузо выпирает… Словом, всё у них замечательно.

– А как же это вам сделалось известно? – задал Алёшка очень правильный вопрос.

– Соображаешь! – похвалил дядюшка. – Есть у нас тут в Твери один Тёмный Иной, четвёртый ранг, звать его Кондрат Игнатьевич Карасёв, в миру купец третьей гильдии. В Дозоре никогда не состоял, живёт партикулярной жизнью, женат, восемь детишек у него… магией почти и не пользуется, меру свою положенную не всегда и расходует. Порой жалеет даже, что согласился в Сумрак слазить. Но мы с ним в приятельских отношениях, иногда просто вот так по-стариковски посиживаем… а знал бы ты, Андрюша, какую чудесную делает он настойку на бруснике, с добавлением хрена и дубового листа!

– Не отвлекайтесь, Януарий! – вернула его с небес на землю графиня.

– Так вот, – невозмутимо продолжил дядя Яник, – этот Кондрат Игнатьевич в дальнем родстве с нашей Алевтиной. То ли она ему троюродная племянница, то ли ещё хитрее… но он её с пелёнок знал, навещал семью, по торговым делам наезжая в Новгород. Знал, конечно, что с десяти лет она Светлая, не одобрял, но и не ругался особо. А тут какие-то дела у него в Пскове возникли, и проездом остановился он в Изборске. Ну и случайно встретил на улице племяшку свою Алечку С животом. И с аурой Тёмной. Учинил он ей, конечно, строгий допрос и всё выяснил. Запираться-то девчонке не с руки было. Как объяснить, что из Светлой в Тёмную превратилась? Тут и что соврать не измыслишь, проще правду сказать. Пообещал Кондрат Игнатьевич никому о том ни словечком, ни намёком не обмолвиться, а вернувшись в Тверь, мне под брусничную настоечку всё и изложил, весь Алин рассказ.

– Одно слово, Тёмный! – заметила графиня. – Хозяин своего слова: хочу даю, хочу беру…

– Да, нехорошо, ваше… Виктория Евгеньевна, – покивал дядюшка. – Как чудесно было бы, коли об Отшельнике одна вы бы только и знали! Ан не сложилось! Придётся нам сию тайну на двоих делить…

– Да, а вы-то, Виктория Евгеньевна, откуда про Отшельника сведения имеете? – поинтересовался Алёшка. – Сдаётся мне, что вряд ли граф Иван Саввич вам про то сам поведал…

Очень, очень правильный вопрос! Ай да малый! Вот так с начальством и надо! Даже со своим.

Я, грешным делом, боялся, что как начнёт Алёшка учиться в школе у графини, так и станет образцовым Светлым вроде своего приятеля Кости. Меня, Тёмного, начнёт считать исчадием бездны, обличать в злодействах. Это ж огромное моё счастье, что графиня Яблонская до сих пор не проведала, как мы с дядюшкой парнишку до Сумрака довели. Не лгала она тогда, на лесной поляне: как зажглась на её Ином глобусе новая Светлая звезда, так и прискакала на огонёк, а до того про Алёшку и знать не знала. «Так-то оно так, – сомневался дядюшка, – да больно уж странно, что не пыталась дознаться, зачем ты парня в Сумрак потянул, коли у него аура Светлого. Это ж был бы самый первый вопрос… А второй – что вас обоих в Старый Лог потянуло? Старуха – не мальчишка, она в месть кровожадному князю не поверит. Ох, боюсь, начнёт Алёшку нашего допрашивать, да с хитростями… А он же теперь Светлый, ему лгать нельзя… да хоть бы и лгал, по ауре же всё сразу видно».

Так и оставались мы в догадках, что ей Алёшка успел рассказать да какие она из его рассказа сделала выводы. «Одно утешает, – замечал дядюшка, – что полгода уж прошло, а разоблачений нет. Знаю я Викторию… пламенный характер, холерический, ярость в себе долго не удержит. Кабы узнала про нашу авантюру с князем и Алёшкиной сестрой, да и про Скудельниковых – ох и было бы крику! Ох и было бы угроз!»

Алёшка, однако же, обаянием графини не пленился, говорил о ней уважительно, но без восторгов – не то что Костя. Ну, с тем-то понятно, тот на Викторию Евгеньевну как на приёмную мать смотрит. А мой парнишка исправно ходил в школу в Журавино, совершенствовался во владении магией, но в Ночной Дозор идти отказался наотрез: мол, нечестно получится. «Почему нечестно? – кипятился Костя, нимало не смущаясь моим присутствием. – Ты же Светлый и должен пресекать козни Тёмных!»