Виталий Каплан - Масть

Вот и сейчас обдало меня волной ужаса, плеснуло в глаза отчаянием – но я поставил между собою и чувствами стенку. Сперва дело, потом всё остальное.

– Что это? Где это? – растерянно выдохнул Алёшка.

– Пошли! Быстро! Скоро всё объясню – но сейчас нужно быстрее уходить.

Крепко держа его за локоть, я вынул из кармана берестяной лапоток, слегка сдавил – и перед нами открылся прямой путь. Чем ещё этот артефакт полезен – действует не только на тебя, но и на того, кого ты касаешься. Наверное, можно даже целый полк так провести – главное, чтобы крепко друг друга держали.

Обратный путь занял ощутимо больше времени – должно быть, скорость всё же зависит от общего веса. И всю дорогу мы молчали. Алёшка вертел головою, хотя смотреть особо было не на что. В Сумраке на месте княжеского парка располагался усеянный пнями пустырь, рассечённое дорогой поле так и осталось полем, но его заволокло плотным туманом, какой бывает за час до восхода солнца. Вместо деревни обнаружился лес – мрачный, старый, почти без подлеска. А вместо ельника, в котором оставили мы коней, оказалось высохшее болото. И никаких красок – только бесконечные переливы серого. И никаких звуков… разве что кровь звенит в ушах.

Наконец вышли мы на поляну, где ждали нас Уголёк с Планетой.

– Выходим из Сумрака! – скомандовал я. – Это даже проще, чем войти. Просто отпусти на волю свою тень. Вот так!

У него получилось с первого раза, хотя я и боялся, что застрянет. В Сумрак-то он шагнул не думая, в порыве чувств, а с той минуты было у него время малость прийти в себя. Мог испугаться до икоты, мог впасть в исступление… по-разному ведут себя люди в миг посвящения. Вернее, уже не люди, уже Иные.

Обычный мир обрушился на нас птичьими криками, храпом дремлющих коней, запахом ёловой смолы, звёздным светом. И дышать тут было не в пример легче.

– Ну, вот теперь и поговорим, – вздохнул я, всё более и более ощущая кислый вкус неудачи. – Только обещай мне, что выслушаешь спокойно, не будешь биться головой о ёлку, не хлопнешься в обморок. Потому что, бывает, хлопаются.

– Да уж говорите, барин, – кивнул Алёшка. – После того как я в тот раз про Дашу услыхал, мне уже ничего не страшно.

– Давай-ка разведём костерок, – предложил я. – Сейчас уже нам некого опасаться. Собери-ка сухие ветки.

Минуту спустя я протянул руку к охапке хвороста, скрестил пальцы знаком «Фламель» – и тут же занялось рыжее пламя. Насколько дольше было бы управляться с огнивом!

– Так вот, Алёшка, – начал я, удобнее устраиваясь на конской попоне. – Есть люди. А есть не люди. Тоже разумные, тоже живые, но другие. Иные. Я – Иной. И ты теперь тоже.

Я рассказывал долго – уже и хворост прогорел, и тьма самую малость рассеялась, потому что показался в просветах между еловыми стволами только-только взошедший лунный серп.

К огромной моей радости, Алёшка не перебивал, не кричал, что Иные суть бесы, не осенял себя крестным знамением… в общем, вёл себя куда разумнее, чем приснопамятная Марья Глебовна.

– Ух ты… – протянул он, когда я наконец замолк. – Значит, вы, барин, меня Иным сделали?

– Ну, как видишь, – хмыкнул я. – Однако ж ты и раньше был Иным, только сам про то не знал, тень свою поднимать не умел, в Сумрак не ходил. Так оно чаще всего и бывает. С младенчества почти никто Иным не становится. Я вот всего полтора года как Иной, а раньше о том и не подозревал. Будь ты обычным человеком, Алёшка, тень бы свою поднять не сумел, в Сумрак бы не зашёл. Потому не думай, будто здесь какая-то ошибка. Ты Иной.

– Ну, раз есть на то ваша господская воля, то пускай уж, – мрачно заметил он.

– Не рад? – прищурился я.

– Чему ж тут радоваться? – пожал он плечами. – Раз не человек я, значит, в рай Господень не попаду, с матушкой и батюшкой не встречусь и с Дашкой тоже.

Ну, началось! Глядишь, завтра и к попам побежит каяться… хотя я и сам хорош был, долго Александр Кузьмич мне мозги вправлял.

– Про то никому не ведомо, – возразил я, – насчёт рая и ада. Куда после смерти Иные попадают, сие тайна великая. Никто покуда не возвращался, не рассказывал. Зато жить будешь долго… сколько сам захочешь.

«И сколько получится», – чуть не сорвалось у меня с языка.

– А зачем? – хмуро спросил он.

– Что зачем? – не понял я.

– Жить Иному зачем? – уточнил Алёшка. – Вот зачем люди живут, каждому ясно: чтобы Божью волю о себе принять, заповеди Его хранить, душу свою к жизни в обителях вечных приготовить…

– Это в церкви тебе сказали? – поскучнел я.