Виталий Каплан - Масть

Слова мои, что мы, Иные, без куска хлеба уж точно не останемся, не брал он в толк. «Ну и сколько у нас той магии теперь? Меру нам обоим их сиятельства определили жалкую, нищенскую. Вы ж к Виктории Евгеньевне в Дозор не пошли, побрезговали. Ну и она вам обрезала допустимый предел по самое не балуйся. Равно как и мне ваш дражайший дядюшка. Учись, сказал, жить в скудости!»

Так оно и было. После того, как в январе вернулись мы в Тверь, столько закрутилось всего… Не столь ужасно, как воображал я дорогой, – ни граф, ни графиня нас ни в чём не обвинили, повесть о приключениях наших выслушали со всем вниманием, послание Отшельника изучили, разбирая побуквенно, а вот после начались неприятности. После – это когда и я отказался служить в Ночном Дозоре, и Алёшка в Дневном. Сперва у нас отобрали выданные в белозерскую экспедицию артефакты – дескать, казённое имущество следует сдать. Затем последовал удар по Алёшке – Виктория Евгеньевна объявила ему, что более учиться в журавинской школе ему не подобает: лично она бы и не против, но большинство Светлых не поймёт, с какой стати в их среде должен пребывать Тёмный. Ну да, не виноват он, Алексей, что переменили ему масть, но слишком уж опасно Тёмного рядом со Светлыми держать. Для него же, Алёши, и опасно – не ровен час, кто-то из молодых да горячих возмутится, устроит ссору из пустяка, вызовет на поединок…

Хуже всего получилось с Костей – тот прямо разрывался между Алёшкой и графиней. Занятия с учеником ему велено было прекратить – где это видано, чтобы Светлый Тёмного в магии натаскивал? Вот и прекратил. Да и забегал он к нам теперь изредка, ненадолго, отговаривался множеством работы в Журавино. И можно было даже не смотреть на цветок его души – достаточно лица и голоса, чтобы видеть, что и стыдно ему, и досадно, и в смятении он, не знает, как теперь себя с нами обоими правильно держать. Я-то теперь с ним одной масти, а всё равно смотрел он на меня как на Тёмного и о журавинских делах в моём присутствии не распространялся. Алёшки же, чудилось мне, слегка побаивался – точно весёлого котёнка, внезапно выросшего в здоровенную рысь. Что, если жажда крови прорежется?

Потом их сиятельства посовещались и пересмотрели нам положенные меры магических воздействий, причём не только на людей, а и вовсе. «Не в том печаль, Андрюша, – потирая свой шрам, объяснял дядюшка, – что оба вы в Дозорах более не состоите. Другое важно: впервые мы наблюдаем такое – смену масти. Что с вами обоими происходит? Что исподволь произрастает внутри у вас? Чем в итоге обернётся? Вот потому и надо поберечься, поменьше пользоваться силой Сумрака. Считай, это как лекарь больному умерил питание… для его же пользы. И не навсегда же, а временно… вот как убедимся, что неожиданностей от вас ждать нечего, тогда и вернём».

Вот потому я послушно полол грядки на огороде, хотя магией справился бы за пять минут. Но вдруг за нами с Алёшкой наблюдают? Вдруг на обоих наложены столь тонкие следящие заклятья, что не в наших силах отследить?

А вот что дядюшка погонит меня из Экспедиции и лишусь я своей синекуры, названый брат мой боялся зря. «Ещё не хватало! – заявил в январе дядюшка, когда я напрямую его о том спросил. – Числился ты в Конторе и далее будешь числиться, и жалованье твоё курьер на дом носить будет. Всё одно не из своего же кармана тебе плачу, а из государева. Одно только прошу – без крайней нужды в Конторе не появляйся. А то мало ли… народ у нас в Дозоре, сам знаешь, болтливый… как бы не переслали кляузу в столицу, Харальду, что мы у себя Светлого привечаем. Тогда ведь вся история всплывет, а оно тебе надо, чтобы ею и Харальд заинтересовался?»

– Ещё раз услышу от тебя про «ваших, Светлых» – уши откручу и с чесноком замариную! – пригрозил я. – Никто из нас на перемену масти не просился, и бывшие твои мне не свои. Равно как и тебе – бывшие мои.

– Чеснок сперва вырастить надо, – заметил Алёшка. – Вот в сентябре и маринуй. А что до твоего сочинителя господина Болотова, то я не совсем шутил. Может, и впрямь Светлый. Из самых таких правильных, вроде Кости нашего. Радеет о мужицком благе и верит, что чем меньше мужички будут знать про упырей да оборотней, тем легче им станет на душе. Ибо во многом знании много печали, как и в Писании сказано.

– И между прочим, сказано верно, – раздался из пустоты очень знакомый баритон. Миг спустя пустота засветилась тёмно-синим, вспыхнула точно молния, лопнула с негромким хлопком – и посреди комнаты образовался дядюшка. Был он в шлафроке из лилового атласа, на ногах – разношенные туфли… значит, открыл сюда Врата прямо из своего дома. В Конторе он себе такого вида не позволял, ходил в положенном по чину мундире.