Ольга Горовая - Бабочка

Глава 12

Сергей

Она действительно звонила. Каждый день. Как и «грозилась».

Когда это случилось впервые – я даже растерялся. Честно признаюсь – не верил. Не надеялся даже. Особенно после того, что привело к отъезду Бабочки.

Я серьезно не винил ее в том срыве. У меня нервы не выдерживали, что уж за нее говорить? Словно мало Свете было стрессов, еще и я ей устраивал постоянные «качели» своей несдержанностью и дикими порывами. Так что даже в мыслях не было ее осуждать, несмотря на дикую боль от слов, которые моя Бабочка бросила сгоряча. Но, блин, ладно, подросток же. У меня, помню, было года два «переходного возраста», когда родители просто не знали, что делать со мной. Мать слезами заливалась, а отец все грозился выпороть. Только руку на меня уже боялся поднять, для «воспитания». Слишком диким я рос, да и вымахал так, что его на голову перерос. Вот они и грозились в основном, да увещевать меня пытались. Хотя, и потом, по факту, не особо они определились, но тогда – полный абзац, своими претензиями и поведением я им нервы мотал так, как Свете и не снилось. Тогда же и к банде прибился.

А Бабочка, она вообще таким раньше не страдала, Сашка с Динкой все время хвастались, что нарадоваться на послушание дочери не могут, да и я сам видел – мы ж постоянно созванивались. Так что пару скандалов ей даже положено было бы закатить.

Но когда она пришла ко мне в кабинет, когда извинилась, когда просто и без выкрутасов признала свои ошибки, и так откровенно призналась, что ничего у нее с тем Артемом не было – я оказался ошеломлен и поставлен на колени ее безыскусностью. Ее откровенностью и тем, что после всего, после того, как я ее буквально толкнул к другому, Света пришла и обняла меня, позволила мне обнять себя. Не уехала со злостью и гневом между нами.

Пусть и на тысячную долю, но это облегчило мне прощание со своей Бабочкой.

Хотя, по-хорошему, я и не должен был бы сходить с ума от счастья, что она ничего не замутила с тем недоумком.

А потом – она позвонила в два часа ночи. Как раз, когда приехала, очевидно. Я не спал еще, ждал звонка, правда, не от Светы, а от охранников, которых послал с ней. И был удивлен тем, что позвонила Бабочка. И тронут. После такого бешеного и горького во всех смыслах вечера – ее звонок был почти ощутимо сладким, будто смывал с меня эту горечь, хоть осознание, что она – все, уехала, никуда и не ушло.

Света отчиталась, что доехали они нормально, бабушка с дедушкой, которым она позвонила еще в дороге, хоть и удивились, но с радостью приняли внучку. Им она объяснил свой неожиданный приезд ссорой с парнем и необходимостью переосмысления себя. Типа дядя посоветовал обстановку сменить, беспокоясь о ней.

Хитрая лисичка.

Я так понял, что про «парня», это она не Артема в виду имела. И даже не знал: смеяться или в голос застонать из-за того, что получил такой статус. И главное, как провернула все: и правду, вроде сказала, и меня при родителях Динки не упомянула и даже вроде как «выбеливала». Света знала, что те меня не особо жалуют.

В общем, честно скажу – в голове и душе был полный бардак, и не хотелось ничего, кроме того, чтоб сорваться с места и вернуть ее назад. Разумеется, я не выдал этого желания ничем. Поблагодарил Бабочку, что позвонила, успокоила. Пожелал спокойной ночи, слыша по голосу, что она уже просто вырубается. И пошел наверх. В комнату, которая еще три часа назад была ее.

Смешно.

Когда Света болела, мне казалось, что я не сумел бы провести ночь у нее в спальне. А сейчас – не хотел идти к себе, несмотря на бардак, оставленный поспешностью, с которой Бабочка собиралась. Ощущая какое-то щемящее чувство внутри, я грустно усмехнулся, заметив на одном из столбиков кровати позабытую майку, в которой Света обычно спала. Да и, вообще, в комнате осталось полно вещей. Ясное дело, сейчас Бабочка взяла только самое нужное. Решив, что завтра велю Арине Михайловне собрать и упаковать остальное, чтобы отправить Бабочке, я подошел и сел на покрывало. Не удержался, снял ту майку и сжал в кулаке, словно пытался кожей впитать хоть какое-то ощущение своей Бабочки. Может, хоть запах ощутить. Поднес ткань к лицу, закрыв глаза и глубоко вдохнул.

Извращенец? Ненормальный? Возможно.

Я уже не знал – где правда и правильность. Знал только, что с момента, когда она села на заднее сидение машины и грустно посмотрела на меня через стекло – внутри образовалась пустота. Сосущая, разъедающая и поглощающая все остальное: события, запахи, звуки. Любые внешние раздражители словно растворялись в этой пустоте. Не исчезали. Но становились малозначительными и невыразительными.