Gradinarov - bratia

– Катя, поставь самовар! Сейчас подойдут приказчики. Рассказывай, Мотюмяку, что видел в стаде?

– Олени, слава богу, крепкие. Больных нет. Пастухи и их жены закончили шить упряжь. Колокольчики на шее у всех ретивых оленей. Будем перегонять к лабазам упряжками по четыре тройки. Дня за два управимся. Одиннадцатого января надо аргишить.

– Не торопись, Дмитрий, посоветуемся и назначим час аргиша. Какая еще накануне погода будет! Вдруг пурга разгуляется.

Появились приказчики и Степан Буторин. Они вошли в горницу, поеживаясь и потирая руки. Целый день копошились в холодных лабазах. Степан Буторин взглянул на посиневших от холода мужиков:

– Замерзли, счетные души! Приходите в мой лабаз греться. Мужики без шуб плотничают. У нас в шубе и доски не строганешь, и гвоздь деревянный не забьешь. Просите Киприяна Михайловича. Поставлю вам печи железные в остальных лабазах. Чаек согреть на чем будет.

– Ладно, Стенька, не ерничай. Будет и в их лабазах тепло. Уголек начнем рубить в норильских горах. Всему Дудинскому тепло станет. А сейчас грейтесь, пейте чай да о деле толкуйте.

В дверях спальни появился Сашка. Сидящие за столом повернули головы к малышу. Он подошел к Мотюмяку:

– Я хочу банку!

Протянул руку к столу, где стоял самовар и ваза баранок.

– Банку? Какую банку? – удивился Хвостов. – Здесь, Саша, банок нет.

Катерина поставила перед каждым гостем блюдечко с чашечкой, вазочки с сахаром и вареньем, положила чайные ложечки.

– Екатерина Даниловна, он просит какую-то банку? Услышав слово «банку», Саша посмотрел на Мотюмяку, потом на маму и снова протянул руку к столу.

– А, баранку сына хочет! – И она подала ему бублик. – Пойдем на кухню чайку попьем.

Киприян Михайлович повел речь:

– Друга мои! После Крещения уходим в низовье! Идем по старому маршруту с остановками на каждом станке от Ананьева до Ермиловского. В Кокшарово и Поликарпово не заходим. Оттуда придут несколько упряжек с пушниной в Толстый Нос. Там же будем отоваривать дерябинских и пелядкинских юраков. Освобождающиеся нарты грузим рухлядью: оленьими, волчьими, медвежьими, песцовыми шкурами и мороженой рыбой. Первый обоз из Казанцевского ведет в Дудинское Сидельников, второй из Толстого Носа – я. Остальная часть обоза во главе с Константином Сотниковым идет до Ермиловского. Путь не близкий и не легкий, но людей и там кормить надо. Приказчикам подготовить списки по каждому станку, по каждому хлебозапасному магазину, включая кочующих долган и юраков. Правеж среди должников будет вести Константин Афанасьевич. Он староста низовского общества – ему и списки в руки. Нынче год теплый и на песца богатый. Мне доносили, у залива есть и песец, и лиса, и медведи шастают. А по весне кое-где и мамонт вытаял. Бивни сейчас в цене. Когда дойдете до залива, не потопите обоз. Лед там соленый – много трещин. Идти следует берегом, вдоль припая. Кормов для оленей там кот наплакал. Может, охотники на собаках сами подъедут в Гольчиху. Словом, к первому марта весь обоз должен быть в Дудинском. Сообщайте с оказией, как дела, особливо после Яковлевского мыса.

Люди сидели, пили чай и внимали наставлениям купца.

– Киприян Михайлович, а как товар выдавать должникам? Может, кому и отказать? – спросил многоопытный Сидельников.

– Обойти, говоришь? Голод на человека наслать? А ежели у него дети мал мала меньше? Греха на душу брать не будем. Запомните мои слова. Накрепко!

– А если лодырь искусный? – спросил Константин Афанасьевич.

– Вы приказчики дошлые, людей знаете, кто чем дышит. Потому сами кумекайте, но долги собирайте. До полного расчета.

– Надо швырка поболе взять, а то у залива ни плавника, ни ивняка нет! – заметил Хвостов.

– Десять нарт швырка готовы. До Толстого Носа хватит. А там обменяем на порох и свинец у Матвея Теткина, – пояснил Степан Буторин.

– Добре! – подвел итог Киприян Михайлович. – Встречайте Рождество, Новый год и Крещение. На молебен сходите, грехи замолите. Но дело свое вершите!

Первого января далеко на востоке появился алый мазок зарева. День шел на прибыль, но дудинцы встретили Рождество еще в ночи. В первый день 1866 года радостно успели взглянуть на пробившийся сквозь жидкий туман и плывущие на юг облака, короткий лучик солнца. Полярные сумерки уже обессилели и к полудню пропустили несколько минут дня.

Все сразу засияло, смягчилось. Порозовела тундра, вспыхнули пожаром окна дудинских изб и лабазов, багрянцем засветился потемневший за зиму ивняк, засеребрился, заискрился крест на храме.