Voronkov - Harbin

Карсавин слушал француза и удивлялся его познанию русской жизни. «Образованный черт», – думал он. С ним не поспоришь. А поспорить хочется. Увы, у Бориса не хватает для этого знаний. На политзанятиях их кормят одними только лозунгами да выхваченными из контекста пролетарских вождей цитатами, тогда как следовало бы просвещать глубже. А то попадется тебе такой вот дошлый французик, а у тебя и аргументов против его доводов не найдется.

– Не стану с вами спорить… Да, Россия всегда отставала от Европы, но это оттого, что у нее была трудная история… Постоянно что-то мешало ее продвижению вперед. Это и бесконечные войны, и суровый климат…

– Согласен, – кивнул головой мсье Альбер. – Но главное в другом. Вас всегда подводило невежество. Не знаю, как сегодня у большевиков обстоят дела, однако, если верить статистике, еще в позапрошлом веке в России было меньше трех процентов грамотных людей, тогда как во многих европейских странах их было более половины населения. А у человека невежественного, малограмотного, и уровень сознания соответствующий. Так что прежде чем начинать модернизировать индустрию, большевикам нужно бы поднять уровень сознания людей, сделать их образованными, повысить их культуру. Без этого невозможно производить качественную продукцию, способную конкурировать на мировом рынке. Хотя я слышал, Советы и образованием вплотную занялись. Ну, тогда у них дело пойдет…

«Еще как пойдет!» – хотелось воскликнуть Карсавину. Правильно, Советский Союз сейчас переживает образовательный бум. Всеобучем охвачены, пожалуй, уже все его территории. Пройдет лет пять, и мы полностью ликвидируем безграмотность, а потом пусть западные статисты попытаются назвать нас безграмотной невежественной страной – да мы их за пояс заткнем! Вот только отец Бориса не верил в такое чудесное превращение, считая коммунизм огромной казармой, где люди будут не более как обыкновенными оловянными солдатиками, не способными к творческому труду. С ним Борис постоянно спорил, но без толку. Тот упертый, как деревенский бык. Не выйдет, говорит, ничего путного из затеи большевиков – и все тут. Приходится порой чуть не силой затыкать ему рот – не дай бог, кто услышит и донесет на него в ГПУ. И тогда даже Борис не спасет его от тюрьмы.

– А давайте-ка я вас сфотографирую, – улучив момент, неожиданно произнес француз и тут же достал из небольшого кофра свою походную «лейку».

– Э-э, только не это! – испуганно отпрянул от него Карсавин.

– А что вы так боитесь? Может, от кредиторов прячетесь? Или не хотите, чтобы ваш портрет в газете увидели любовницы? – пытался шутить репортер.

– Просто я не люблю фотографироваться, – твердо отрезал «коммивояжер».

– Правда? И почему же? – разочарованно проговорил француз. Он-то уже строил планы, как расскажет своим читателям о мытарствах некоего русского эмигранта, снабдив свой рассказ его портретным снимком.

– Вот не люблю, и все тут… – на что ответил Карсавин и даже попытался подвести философию под свой ответ. – Ведь у каждого человека есть свои слабости… Кто-то не любит ходить в театр, кому-то не нравится мороженое, а я не люблю сниматься. У вас ведь, я думаю, тоже есть что-то, чего вы не любите?.. – задал он вопрос собеседнику.

Тот пожал плечами.

– Наверное, есть. Да-да, конечно, есть. Я, к примеру, не люблю капризных женщин.

– Ну вот, видите… – обрадовался Карсавин. – И вы что-то не любите. Впрочем, я тоже не люблю капризных баб. Они меня утомляют.

– «О, женщина, твоих грехов не счесть, но любим мы тебя такой, какая есть…» – неожиданно процитировал Шекспира француз и тут же начал развивать тему. Он вспоминал женщин, с которыми, как он выразился, у него были когда-то близкие отношения. Эта тема ему, видимо, была настолько близка, что он говорил взахлеб, обсасывая каждую деталь как сладкую косточку, отчего его рассказ походил на исповедь опытного бабника или, говоря джентльменским языком, ловеласа.

– Кстати, вы были когда-нибудь на Гавайях? – спросил он Бориса. Получив отрицательный ответ, воскликнул: – Обязательно побывайте! Вот где рай для тех, кто устал от всех этих пуританских условностей цивилизации. Гавайи – это огромный публичный дом, где давно плюнули на мораль и обратили все в одну бесконечную свободную любовь. Да-да, именно! В Европе до этого еще не дошло, но мы-то лицемерим. Ведь и нам давно известно, что у каждого человека бывает в жизни только одна любовь – мы лишь меняем партнеров.